Где же ты, тот, кого я так жду? Мысли о прошлом заставили потекать слезы по щекам. Я подобрала листики целебной моросянки и тихо собирала траву для продажи на рынке. А сейчас нужно преодолеть усталость, чтобы завершить работу до темное снах.
Сощурился от боли, но продолжал медленно, но мощно двигаться во мне.
— Погаси огонь, совладай с ним, Трис! — грозно рыкнул он. — А потом насладись мной.
Я сделала глубокий вдох и сжала кулаки, переплавляя огонь в любовь к Генри. Её вместить я могла бесконечно много. На глазах выступили слёзы от умиления, что всё оказалось так просто.
Паладин поцеловал в губы и лёгкими поцелуями убрал влагу с глаз.
— Всё хорошо, любимая.
Наши хранилища сплелись, стали целым. Огненная лава, бушевавшая в хаосе, подчинилась единому ритму, потекла по каналам, наполняя тела любовной истомой.
Генри ускорил движения, я вскрикнула. И оба мы озарились янтарным сиянием.
Мы лежали, успокаивая дыхание, и весь мир словно сузился до нас двоих. Я вплела пальцы в его волосы и не желала отпускать.
— Ты умница, — сказал Генри, поглядев на меня, и погладил по взмокшим волосам. — Огонь делает неуправляемым страх или страсть. В прошлый раз, когда мы занимались любовью, ты была очень напугана, буквально готова взорваться, я забрал твои излишки.
— Спасибо, Генри, — поглядела на него с любовью.
Паладин поднялся, чтобы вновь улизнуть в ванную, но я удержала его за халат и потянулась раздевать. Но он придержал.
Стоял передо мной на постели на коленях, я тянула его за пояс на себя, не желая отпускать. Больше никогда не хотела его отпускать.
— Сейчас вернусь, — прошептал он.
— Нет, не отпущу, — засияла улыбкой я.
Я убрала полы халата на бёдрах и поцеловала.
— Боюсь спросить, где ты научилась такому? — хрипло сказал он, положив горячую ладонь мне на спину.
— Ещё нигде… но сейчас попытаюсь… — отрывисто проговорила я.
— Ладно, молчи...
Генри судорожно гладил меня по оголённой спине, беспощадно срывая остатки платья. Жалко было, оно же совсем новое. Но я промолчала, не отрываясь от ласк и стараясь подарить паладину удовольствие, от которого дыхание его судорожно прерывалось.
Совершенно неожиданным порывом Генри поднял меня, опрокинул на спину, резко вошёл и тут же закончил.
— Ух! — прошептала я. — Не обязательно было так!
— Обязательно. Я хочу сына, — поцеловал в губы горячо и страстно.
Генри долго благодарно целовал меня. А потом всё повторилось. И длилось долго. Так долго, что, не помню, как уснули, наполненные любовью и нежностью.
50 Ну и утро
Проснулась от того, что грудь защемило от предчувствия чего-то ужасного.
