Приглашает вас к философскому обеду у графини, где мир парадоксально объединяется и разлагается. Здесь каждая тонкость — от изысканного чая до сладкого сиропа — напоминает о величии человеческой души и её неустойчивости. В мире, где быстротелковые идеи стремительно мутфоникуют, волшебство вечности тонко присутствует, как изящный лепесток, закрепленный серповатыми когтями времени....
--
XXVIII
-- Нина, знаешь ли картину,
Очень памятную нам? -
Дмитрий тихо обнял Нину:
-- Весь в огне был древний храм*.
Мы вдвоем пред ним стояли,
Ты казалась жрицей мне...
Щеки, грудь твоя пылали,
И была ты вся в огне.
Точно пламенные тени,
Мне казалось в этот миг,
Шли мы тихо на ступени...
Вот взвился огня язык...
Искры шумно извергая,
Рвался пламень, страсти бог,
Саламандра, пробегая,
У твоих играла ног.
______________
*) ""Храм огнепоклонников"", картина, выставленная в Обществе Поощр.
XXIX
Вот святилище божницы,
Очарованный предел --
Драгоценный пояс жрицы
На тебе, сверкая, рдел...
Пояс жрицы и невесты,
Весь сотканный из огня...
-- Но не пояс жрицы Весты?
Вот огонь не для меня! --
-- Ах, была там искра злая!
В сердце мне блеснул твой взор
И в груди горит, пылая,
Пламя светлое с тех пор! --
-- Но камин погас, и... поздно!
Все ж экспромт твой очень мил
Ты любил меня серьезно? --
-- Я огнепоклонник был! --
XXX
-- Ах, мой друг, да, я забыла:
Нынче едешь ты в театр?.
Бороду ты носишь мило, --
Не люблю я Henri Quatre!
Носят все... Adieu, мой милый,
Моn cheri, mon bien aimê!
Нынче Петербург унылый, --
Улицы в какой-то тьме...
Дай перчатки мне с камина...
Право, мне уехать жаль! --
Впопыхах открыла Нина
Дамских часиков эмаль.
И ротондой Дмитрий нежно
Ей закутал плечи, стан,
Как растенье ночью снежной
В зимний холод и туман.
XXXI
Нины гребень взяв, ошибкой
Оброненный у гардин,
""Я люблю ль ее?"" - с улыбкой
Дмитрий размышлял один.
Он припомнил столь обычный
Петербургский наш роман,
Элегантный и приличный
Флирта светского обман,
Вспомнил Павловские встречи,
Парк и дачу, летний сад,
В парке музыку, и речи,
И свиданий тайных ряд,
Эти легкие попойки,
От шампанского экстаз,
Кабинет отдельный, тройки, --
Все, что было с ним не раз.
ХХХII
Редко здесь мелькнет пред нами
Образ светлый, хоть земной....
Долго бредил он глазами
Милой женщины одной.
Улетело это время,
Ласк и счастья торжество,
И осталось злое бремя, --
Горе на сердце его.
Но томясь живым упреком,
В дни мучительных тревог,
Никогда, в краю далеком,
Он забыть ее не мог.
И она в стране безвестной,
И другой ей верно мил...
Он за счастье, миг прелестный,
Долгой скорбью заплатил!
ХХХIII
Но была иною Нина...
Дмитрий как-то заглянул
В позабытый у камина
Нины плюшевый баул.
Нина бережно хранила
В нем батистовый платок,
Пудру, розовое мыло
И с духами пузырек.