В тени огромного древнего здания Лейнард чувствует заполненную силой воздух. Его дыхание медленное и равномерное, как у покоящейся в руинах Марины. Просыпавшись после мистического ритуала обретения илмийского тела — Тетушки, он ощущает на себе новую, но еще не полностью осознанную силу, готовящуюся выйти наружу, переродить мир вокруг....
Если они перешли черту и не дай Боги, стали близки… Лейн, пообещай мне, что твоя жалость не станет предлогом для того, чтобы этот факт скрыть!
Веки, которые я прикрыл, отдаваясь во власть лечение, распахнулись. Резко, внезапно. Слова тетушки ошеломили меня.
— Ты правда считаешь, что я пожертвовал бы своими интересами и жизнью ради парочки безголовых детей?
— Ты благороден. Иногда слишком, — отозвалась собеседница. — И пусть я считаю, твои поступки во многом идеальными для мужчины. Но иногда тебе не хватает жестокости.
— Жестокости? — эхом отозвался я.
— Ты жалеешь леди Аэлью, ровно поэтому все шансы, которые выпадали тебе на расторжение помолвки, ты не использовал. А их было предостаточно. И Лейн, чтобы ты обо мне не думал, я не стану лечить разбитое сердце глупышки. Несмотря на все свои поступки из детского возраста она вышла и довольно давно.
— Тетя, леди Аэлья куда благоразумней, чем ты о ней думала. Дальше поцелуев у них не зашло.
Я говорил об этом совершенно спокойно. Меня этот факт нисколько не трогал.
— Радует, что леди не перешла черту. И все же, с твоей жалостью нужно что-то делать. Ты не можешь отвечать за поступки всех людей.
— Тетушка, я разберусь с этим самостоятельно, как и с тем, почему леди Аэлью отдалили от собственной семьи, растя послушную и податливую игрушку. Последним воспользовалась леди Изельда.
— Вот об этом я и говорю, — при упоминании жены отца, тетушка нахмурилась. — Тебя держит даже не клятва, а тот факт, что участь леди Аэльи может быть гораздо хуже.
Леди Рудана вздохнула.
— Не так-то легко отказаться от собственного ребенка, Лейн. Иногда гораздо проще сделать вид, что его или не существует, или он уже мертв. Не ошибусь, если решение отдалить леди Аэлью от собственной семьи, принял не отец, а ее мать. Ради собственного комфорта. Это эгоистично, но также является способом защиты.
— Своего сознания и душевного комфорта? — я усмехнулся. — Не уверен, что все именно так. Мать, которая с удовольствием блистает на светских мероприятиях, вычеркнув дочь из своей жизни априори ни совестью, ни жалостью, ни любовью к ребенку не отягощена.
— Почему?
— Потому что леди Аэлья не знала о рождении других детей. А значит, ей не позволяли заводить связи со своей семьей, даже слышать о том, что в ней происходит. Ни с кем из них.
