Аарон понимал, что, если он очень быстро что-то не предпримет, люди забьют его камнями, а затем, как дикие ослы, разбредутся по пустыне!
Мариам окинула его тяжелым взглядом.
— Кажется, они очень злятся.
— Ты должен сделать что-нибудь, Аарон.
Он обернулся к Мариам.
— И что бы ты предложила?
— Я не знаю, но у них уже не осталось терпения. Дай им что-нибудь — надо занять их чем-то!
— Пусть снова делают кирпичи? Построят здесь город, у подножия горы?
Аарон сдерживал слезы, его сердце трепетало.
— Бог оставил нас, — услышал он.
Может быть, Моисей — единственный, о ком Бог еще заботится? На горе все еще горел огонь. Моисей по-прежнему был там наедине с Богом. Может, Бог и Моисей забыли о нем и всем народе? Он медленно выдохнул воздух, его руки дрожали. Если Моисей еще жив… Прошло сорок дней. Восьмидесятилетний старик не смог бы столько времени продержаться…
Аарон вышел из шатра, его мгновенно окружили старейшины и народ. Как же ему надоело их нетерпение! Они уже не беспокоились о его брате. Кроме того, племена были готовы разделиться и разойтись на все четыре стороны — что угодно, только не оставаться у подножия горы. Они больше не хотели слышать слова: «Подождите, пока не вернется Моисей».
— Этот человек, Моисей, который вывел нас из Египта, исчез. Мы не знаем, что с ним сталось.
— Ты должен вести нас, Аарон.
— Скажи нам, что делать.
— Мы не можем остаться здесь навсегда и ждать старика, который поди уже умер.
— Сделай нам богов, которые могли бы вести нас!
Аарон обернулся, но сзади людей было еще больше. Он посмотрел им в глаза. Все говорили одновременно, кричали, толкались. Кто-то грозил кулаком. Он ощущал жар их зловонного дыхания, силу их страха, накал их ярости.
— Хорошо! — Аарон отошел в сторону, желая быть на некотором расстоянии от толпы. Как же ему хотелось быть сейчас на вершине горы! Лучше уж умереть в пламени Господа, чем жить здесь, внизу, на этой пыльной равнине среди подобного сброда. Он ненавидел, когда его толкали и теснили. Ненавидел их жалобы и ропот. Ненавидел бесконечное нытье. — Хорошо!
Они умолкли, и он почувствовал облегчение, а потом и гордость. Они его слушали, придвигаясь ближе, рассчитывая, что он поведет их. Дать им что-то, чем заняться.
— Снимите золотые серьги с ваших жен, сыновей и дочерей, — он не станет просить мужчин снять их украшения. — Принесите их мне.
Они тут же бросились выполнять его повеление. Он облегченно выдохнул и пошел в свой шатер. Мариам стояла в замешательстве, вздрагивая от волнения.
