Покажем этим нелюдям, как умирают европейцы!
А второй мародер, прокричал, перемежая с матом:
— Покажем нехристям, как умирают солдаты императорской гвардии!
— Я не нуждаюсь в поддержке всякой мрази. Заткнитесь! Каждый умирает в одиночку.
Карганлак вырвал из рук прибежавшего хазэра прут с вишневым концом, от которого шел сухой жар, рявкнул осатанело:
— Попирая чужую веру — утверждаешь свою! Так завещали предки.
Глаза безумно блестели, в уголках рта желто пузырилась слюна. Глядя в лицо Горвеля, он начал медленно приближать раскаленный конец прута к его глазам. Горвель старался не мигать, смотрел прямо, хотя жар палил лицо, а брови затрещали. Запахло горелым волосом. Карганлак чуть коснулся раскаленным концом ноздрей Горвеля, отвел, наблюдая за бессильными гримасами и тем, как рыцарь удерживает крик, снова начал опускать, приговаривая:
— Будешь кричать очень долго…
Внезапно он содрогнулся всем телом. Судорожно выпрямился, выгнув спину, словно в поясницу ударили бревном. Рот раскрылся в беззвучном крике: в левой глазнице торчал деревянный прут с белым пером на конце, а наконечник, проломив кости, на половину стрелы высунулся из затылка. С него капала кровь, но Горвель несмотря на ужас и отвращение, заметил, что наконечник стрелы выглядел не железным — блестел странным серебристым металлом, словно лунный свет!
Карганлак странно всхлипнул, вскинул руки, будто хотел ухватиться за пораженное место. Пальцы расжались, раскаленный прут выпал прямо на голую грудь Горвеля. Карганлак качался взад-вперед, нависая над распростертым Горвелем, затем медленно повалился навзничь. Тяжелое твердое тело ударилось с такой мощью, что земля дрогнула и качнулась.
Хазэры неверяще смотрели на несокрушимого вождя, лицо которого было теперь залито темной кровью, а из булькающей массы, где была глазница, поднимались кровавые пузыри. Бессмертный Карганлак, ужас и полубог племени, надежда на воскрешение былой славы… лежит в пыли, мертвый как придорожный камень!
Вдруг кто-то завизжал в диком страхе, повернулся и бросился бежать. Другие пятились, не отрывая расширенных глаз от поверженного вождя, у них вырывался страшный вопль. Лишь потом разворачивались, бежали, не разбирая дороги. Всюду шлепали босые ноги, поднялась удушливая пыль, загремели камни. Обезумевшие хазэры карабкались в гору, позабыв про коней, брошенные вещи, стойбища, пленников.
Роланд и его мародер перестали сыпать проклятия, вертели головами, смотрели вслед бегущим. Горвель стонал сквозь стиснутые зубы — проклятый хазэр уронил раскаленный прут на голое тело, и прежде чем остыло, выжгло бороздку. Он дышал запахом собственной горелой плоти!
Когда стих топот ног, появился друг сэра Томаса, странный паломник.