Когда твой сэр Горвель идет через пустыню, змеи расползаются в страхе перед его ядом. Стервятники улетают, а шакалы разбегаются, ибо где Горвель — им делать нечего!.. Разве вы знали его другим? Хоть сомневаюсь, что он мог быть другим. Ладно, рыцарь, отдыхай.
Томас уперся спиной в крупный валун, сказал высокомерно:
— Благодарю. Пречистая Дева в своей милости сотворила этот камень заранее, чтобы мне было легче сидеть.
Коршун весело предложил:
— Прекрасно! А ты, чужестранный паломник, сядь рядом.
Олег в трех шагах от них привалился спиной к гранитной скале, составленной из торчащих камней, выступов. Его голова бессильно висела на груди, кровь медленно капала на колени. Услышав Коршуна, он вскинул голову, посмотрел мутным взором:
— Благодарю. Мне тут удобнее.
— Чем же? — спросил Коршун подозрительно.
— Непонятно? Я две ночи не спал, а так засну. Если это мои последние минуты, то я хочу посмотреть на мир. Сэр рыцарь подтвердит, что я как раз язычник.
Коршун вопросительно посмотрел на Петра, тот кивнул:
— Креста на нем не было!
Коршун небрежно махнул рукой:
— Перед смертью не надышишься… Ладно, сиди там, если оттуда виднее… Эй, Павел и Петр! Не спускайте глаз, ясно?
Петр пробурчал недовольно:
— Куда уж больше? Прямо за ноги держим.
Оба сели перед Томасом, мечи лежали на коленях. Посматривали и на Олега, тот оказался почти за их спинами, но варвар выглядел вконец изможденным, залитый кровью, а веревка на его скрученных за спиной руках сдержала бы слона. Вдобавок Коршун, который помнил о троих погибших, велел потуже стянуть варвару ноги. Томас сидел, упираясь в валун, выпрямлял спину — не желая, чтобы подумали, будто скис перед смертью. Глаза надменно смотрели поверх голов наемников, и Павел в конце концов сказал нервно:
— Коршун, этот железнобокий чересчур спокоен. У меня от его ровного сопения прожигаются дырки в желудке. Давайте их прикончим и сбросим в водопад.
— Скажем правду. Думаешь, не отдаст остальные деньги?
— Заявит, что снова убежали. Похоже, его когда-то здорово напугали.
Павел опустился на корточки перед Томасом, покачал кончиком сабли перед глазами высокомерного рыцаря:
— Перестань скалить зубы!
Коршун сказал резко, с презрением в голосе:
— Прекрати трястись! Он благородный рыцарь, голубая кровь! Трусит, но держит гонор. Так у них, благородных, принято. А ты, дурень, принимаешь за чистую монету.
Павел поерзал, подозрительно покосился на Коршуна:
— А зачем притворяться?
— Не знаю, — ответил Коршун с ядовитой усмешкой, — у благородных так принято. Но если поджилки трясутся, наблюдай за ними повнимательнее. И ты, Петр!
— Наблюдаю, — заверил Петр хмуро. — Я видел, как этот железнобокий схватил Тетерю.