Но ведь он не благородного происхождения, язычник и варвар, а те бьются за жизнь до последнего вздоха, до последней капли крови, да и потом наверняка, когда дьявол тащит их души в ад, они кусаются как только могут…
— Я знаю, что говорю, — сказал Томас значительно. Он повысил голос, не давая отвести от него глаза. — Думаете, я ничему не научился? За всю длинную дорогу от своей северной страны за двумя морями до знойного Иерусалима? Пока брал штурмом башню Давида, освобождая от неверных? Когда карабкался на высокие стены Иерусалима?.. А внезапные налеты сарацинской конницы на быстрых как пустынный самум конях?.. А их наемные ассасины, перед которыми вы просто слепые котята?
Громким голосом он начал рассказывать случаи из победного похода Христова воинства, и наемники слушали, не отрывая глаз: профессиональные убийцы, они однако не покидали своего края, не видели ни жарких стран, ни северных, не видели даже моря — работы в неспокойное время для убийц больше, чем для землевладельцев или плотников.
Внезапно Павел, самый подозрительный из троих, беспокойно завозился, сказал дрогнувшим голосом:
— Мне кажется, он болтает не просто так!
Петр беспечно хохотнул:
— Еще бы! Старается не думать, что его ждет.
— Нет, у него что-то созревает в котелке…
— Скоро котелок расколется, и ты все увидишь, — успокоил Петр. — Давай, железнобокий, продолжай!
Томас раскрыл было рот, но в темноте послышался конский топот. Коршун взял лук и стрелы, Петр и Павел — сабли, все трое вытянули шеи, глядя через голову Томаса. Наконец Коршун сказал с облегчением:
— Конь хозяина!.. Ну, рыцарь, ждать недолго.
На фоне звездного неба, со странно блестящими в лунном свете плечами и головой словно посыпан инеем возник всадник. Конь фыркнул, заслышав других коней, тихонько заржал. Коршун подобострастно бросился навстречу, помог Горвелю сойти с коня. Следом появился на низком лохматом коне еще всадник: Стельма, как понял Томас.
Горвель быстро доковылял до места, где сидел связанный Томас, одним коротким взглядом сквозь узкую прорезь наградил неподвижного калику, что сидел в забытьи, уронив голову на залитую кровью грудь, тут же повернулся к блестящему рыцарю:
— Все на месте?.. Я несся как джинн! Вдруг стало страшно, что какая-то пакость вмешается, все испортит. Это сам дьявол, а не рыцарь!
— Мы справлялись и с дьяволами, — заверил Коршун.
Горвель, прихрамывая, остановился перед Томасом. Сквозь прорезь единственный глаз блистал как льдинка в лунном свете, а вместо другого глаза Томас отчетливо видел красную впадину, похожую на адскую печь, в которой суждено вечно гореть этому человеку. Томас ответил прямым взглядом, в котором была незапятнанная рыцарская гордость, высокомерие и благородная надменность.