Лука вытащил нож и уставился на лезвие, его грудь и плечи вздымались, на лице застыла маска острой боли. Никогда я не видел его таким. Даже когда отец пытал нас ножами, зажигалками и иглами.
Я схватил Джианну за руку и потащил ее из дома к своему «порше», не заботясь о том, что она босиком. Она попыталась стряхнуть меня.
— Прекрати, Маттео. Он ошибается! — она вскрикнула.
Я не слушал. Мне нужно было доставить ее в безопасное место, а затем вернуться к Луке и попытаться удержать его от распада на части страшным способом серийного убийцы. Я втолкнул ее в машину и запер двери. Джианна забарабанила в окно.
Ромеро запер Лили в своем джипе и обеспокоенно посмотрел на меня.
— Ария не стала бы изменять, — сказал он.
— Ты в этом уверен? — пробормотал я.
— Ты должен успокоить его, прежде чем он сделает что-то, что уже не исправить, — сказал Ромеро.
— Я сниму номер в отеле неподалеку. Позвони, если понадоблюсь.
Джианна начала сигналить, сводя меня с ума, но я не выпускал ее из машины. Я не хотел, чтобы она была рядом с Лукой, когда он в таком настроении.
Глубоко вздохнув, я вернулся в особняк. Лука все еще держал нож в правой руке, но в левой держал айпад, и на его лице застыло страдальческое выражение.
— Лука? — рискнул я. Он никак не отреагировал. Я придвинулся ближе. Он открыл фотографии на айпаде, как будто, увидев их в большем формате, они стали бы менее реальными.
— Сегодня на тебя свалилось много дерьма. Возможно, тебе следует попытаться успокоиться, прежде чем действовать на свой гнев.
Лука положил айпад на стол в гостиной и подошел к бару. Он схватил бутылку виски, открыл ее зубами, выплюнул крышку и сделал большой глоток. Алкоголь не сделает его менее опасным.
— Уходи, — прохрипел он.
— Лука, ты любишь Арию.
Лука, шатаясь, подошел ко мне, и мне пришлось бороться с желанием вытащить оружие.
— Любовь! — он сверкнул глазами. — Ты можешь быть в порядке с Джианной, трахающейся за твоей спиной, но я не могу… я не могу вынести мысли об Арии… — его голос надломился, и ярость исказила его лицо. Джианна не трахалась у меня за спиной, но спорить с Лукой было бесполезно, и я определенно не позволю ему разжечь мой собственный гнев.
— Уходи! — взревел он. — Иди к своей жене, а я займусь своей!
Я кивнул, и сделал шаг назад.
— Лука, есть вещи, которые нельзя исправить, — повторил я то, что сказал мне Ромеро.
Лука повернулся ко мне спиной, плечи его тряслись от гнева и, что еще хуже, от разбитого сердца.