Грейс закрыла дверь и повернулась ко мне, облизывая красные губы.
— О, я скучала по твоему члену во мне, Лука, — пропела она, подходя ко мне и наклоняясь, чтобы поцеловать.
— Никаких поцелуев, — прорычал я, глядя на нее сверху вниз. Она надула губы, но больше не пыталась. Мне никогда не нравилось целовать ее.
Ее длинные ногти впились мне в грудь, потом ниже. Мне пришлось бороться с желанием оттолкнуть ее руку. Я еще не был тверд, даже близко не был. Ее прикосновение на самом деле, блядь, противны мне.
На ее лице промелькнуло замешательство, затем дерзкая улыбка.
— Играешь в недотрогу?
— Один из нас должен, — пробормотал я, ненавидя ее и ненавидя себя.
Она покраснела, но моя резкость ее не остановила. Она встала на колени, сделав невинное лицо. Это выглядело чертовски фальшиво. И это подействовало на меня совсем не так, как она хотела. Я вспомнил невинную улыбку Арии, ее невинные прикосновения, когда я сделал ее своей.
Потом я вспомнил, как она в последний раз брала меня в рот, ее идеальные губы, ее поддразнивание. Мне нравилось, как с годами она становилась более уверенной в себе, когда дело касалось секса. Я любил ее запах, ее вкус, ее шелковистую кожу. Нахуй. Я чертовски любил в ней все, любил до сих пор. Любил каждый ее гребаный дюйм, но больше всего ее смех и улыбку, и то, как она смотрела на меня с любовью и доверием.
Я отшатнулся от Грейс, держащей меня за молнию. Она опустила руку и прищурилась.
— Что теперь? Не говори мне, что ты не можешь изменить своей милой Арии.
Я схватил ее за руку мертвой хваткой.
— Не смей оскорблять ее. Даже не произноси ее имени. — я оттолкнул ее от себя, настолько разъяренный, что едва мог себя контролировать. Злюсь на себя за слабость, за бесполезные чувства. Потом я повернулся и пошел обратно на вечеринку.
Маттео мгновенно оказался рядом со мной. — Это был быстрый секс, который я когда либо видел.
Его голос звучал странно, но у меня не было терпения анализировать его настроение.
— Я не могу этого сделать. Даже не мог позволить ей отсосать мой член. Нахуй. — кем, черт возьми, я стал?
Я сжал руки в кулаки, желая что-то уничтожить, убить и искалечить.
— Я чертовски слаб, — тихо сказал я.
— Слабый? — Маттео рассмеялся. — Лука, ты убил клуб, полный байкеров, разорвал их в клочья, ты пытал нашего дядю часами, не моргнув глазом, и ты не почувствуешь ни капли раскаяния, если убьешь каждого ублюдка в этой комнате. Ты слаб не из-за своих чувств к Арии. Наш отец был садистским мудаком и сумасшедшим.
