Автор
Глаза щурятся и ноги трепещут — Женщина на пороге дома. Уберите свои кромешные ступни с заднего прохода! Если не вы, то кто? А я говорю: уберите, или будет осложнение! Ну и что, если это не ваши ноги, но они здесь случайно оказались? Наш город требует взаимного внимания. Граждане! Не забывайте об уважительной перекупке — выходя, всегда залатываете проводникам плату....
– Подходит ко мне, – продолжила Серафима, – и говорит: «Нельзя так с нами, с детьми. Вы сходите к моей маме, узнайте, что со мной случилось. После этого вы совсем другой станете». И ушла. Я хотела ее догнать, саму расспросить, а ее и нет!
Шишов сориентировался мгновенно:
– А еще, помнишь, ты мне говорила, дескать, Милочка тебе сказала: «Передайте моей маме, что мне хорошо здесь, пусть не сильно горюет. Я знаю, что она меня любит, и все она сделала правильно. Я вижу ее и радуюсь».
– Да, так и сказала, – подтвердила Серафима.
Наталья после шишовской поправки улыбнулась сквозь слезы легко, свободно и вдруг захлопотала:
– Ой, батюшки! Гостей принимаю, а стол пустой! А у меня сегодня кулебяка, девочки должны приехать, вот я их и встречаю. У меня живут Сашенька и Оля, а была еще Мариночка, но она собралась замуж, у жениха сейчас проживает. Вы знаете, они такие душевные, я вас с ними познакомлю. Они через часика два вернутся, вы подождете?
С Олей встречаться Серафиме было бы нежелательно.
– Боюсь, никак не получится. Вы меня поймете – мне надо поговорить сегодня с дочерью. Я и пришла расспросить: что же все-таки случилось с Милочкой?
Наталья вскочила с дивана и принесла кулебяку. Помимо нее на столе появились чашки, сахарница и пузатый фарфоровый чайник.
– Да, я вас понимаю. Сама была такой же – любила свою дочь, а любить-то и не умела. Все мне хотелось каждый ее день по-своему расписать. У Милы в последнее время тоже был друг… Мужчина в возрасте. Конечно, я противилась их встречам изо всех сил. А Милочка ничего слушать не хотела. Только одно твердила: «Я с ним как сыр в масле кататься буду! На меня еще оборачиваться станут!» Глупенькая… Она у меня не красавицей была, но довольно приятная.
Наталья вскочила и показала потрет девушки.
– И чего такого некрасивого? – пожал плечами Шишов. – Вон, перед вами дама сидит – в три раза страшнее, а себя всегда красавицей мнит!
Кукуева выпучила глаза, сквозь плотно сжатые зубы пролепетала напарнику парочку пожеланий.
– Да? Вам нравится? – обрадовалась Наталья, услышав только приятное.
