В черных ночах она шла одна по бесконечной пустыне, где каждое движение — тихий признак жизни на скрывающейся долине. Среди серого уныния и неведомой страсти, ощущая холод неба на лице, как будто не было места для радости. Ее шаги — последняя волна смертельной тишины, которую она пыталась пересечь, пока мир вокруг оставался бездонным черном....
– Но, прежде чем делиться, я буду настаивать на обеде, что бы ты мне там ни говорил! Я с утра по городу мотаюсь, и, кроме холодной воды, у меня во рту ничего не было!
– А я и не возражаю против обеда. Я, кстати, тоже не по ресторанам ходил. Пошли в нашу родную столовую, там все и обсудим.
Гуров выдернул ключ, и они спустились на первый этаж.
Шторы в столовой были плотно задернуты, дабы не впускать бившее в стекла солнце; тихо жужжали несколько вентиляторов, создававшие относительную прохладу. Пару лет назад уже было принято решение оснастить столовую кондиционерами и даже выделить для этого специальные средства, но тут неожиданно резко воспротивился сам генерал-лейтенант Орлов.
Гуров и Крячко взяли себе по салату, окрошку, картофельное пюре с котлетой и по два стакана компота. Пройдя с подносами к столику в углу, по многолетней традиции считавшемуся их, они расселись и приступили к еде. Поскольку оба существенно проголодались, то обедали преимущественно молча. И только после холодного и сладкого, с легкой кислинкой, компота решились обсудить дела.
– Лева, давай останемся здесь? – предложил Крячко. – Тут все-таки приятнее, чем в нашем кабинете.
Лев не возражал, и Крячко, поудобнее развалившись на стуле, принялся рассказывать о всех своих визитах за день. О встрече со Стасом Ярко, Татьяной Колобаевой и наиболее впечатлившей его беседе с режиссером Канацким. Это событие, как ни странно, оказалось для Крячко самым ярким.
– Нет, ты только подумай, Лева! – возмущался Стас, в котором всколыхнулись улегшиеся было эмоции. – Предложить мне такое! Полковнику МВД, оперу-важняку! До какой степени обнаглели эти выскочки из шоу-бизнеса!
– Ну, и что ж ты отказался? – вдоволь отсмеявшись, спросил Гуров.
– Лева… не начинай! – смерил его тяжелым взглядом Крячко.
Но Гурова уже трудно было остановить, он давно так не смеялся, представив себе Крячко, скачущего в трусах в горошек возле дивана с флаконом таблеток и радостно возвещающего миру, как он победил импотенцию.
