В черных ночах она шла одна по бесконечной пустыне, где каждое движение — тихий признак жизни на скрывающейся долине. Среди серого уныния и неведомой страсти, ощущая холод неба на лице, как будто не было места для радости. Ее шаги — последняя волна смертельной тишины, которую она пыталась пересечь, пока мир вокруг оставался бездонным черном....
– Ясно же, что таких совпадении не бывает! Пацан этот спал с Ксенией, и он отец ее ребенка!
– Даже если это и так. Хочешь сказать, что он убийца? А какой мотив? Он этой Ксенией бредил!
– Может, притворяется?
– Нет, Стас. Такое сложно сыграть. И потом, мотива все равно нет. Ну, допустим, не любил он ее – убивать зачем? И как он будет ее убивать? Инвалид, передвигающийся на костылях? Парень, который почти всю жизнь провел сидя, запросто сворачивает головы? Нет.
– А если у него был сообщник? – не отставал Крячко.
– Может быть, но кто? Он никуда из дома не выходит, а свою так называемую мачеху терпеть не может.
– А она?
– Она, кстати, вполне к нему лояльна. Даже живут под одной крышей, несмотря на то, что ее муж и отец ребенка умер…
Гуров снова замолчал. Крячко пытался еще что-то спросить, но он не отвечал, погрузившись в свои мысли.
– У моих отца и матери не было ДЦП, а у меня есть… – медленно произнес он. – У отца не было – а у меня есть. Отец ребенка с ДЦП… Стас! – вдруг воскликнул он.
– Что? – не понял Крячко. – Какой отец? Он же умер!
– Он умер полгода назад! То есть в декабре прошлого года! Вот почему Ксения была такой расстроенной! И после смерти любовника решила делать аборт. Все сходится!
– Но почему потом передумала? – спросил Крячко. – Просто потому что какая-то Вика ее отговорила?
– Подожди. Подожди, Стас… – Гуров вскочил и принялся ходить по узкой шестиметровой кухне. – Вика явно почувствовала выгоду! Ксения поделилась с ней тем, кто отец ребенка.
– Ни фига себе… – только и выговорил Крячко. – Я об этом не подумал.
– Кто мог об этом думать, если мы не знали, от кого беременна Ксения?
– То есть Вика убедила Ксению пойти и заявить о своих правах, – кивнул Крячко. – И это явно пришлось не по душе вдовушке.
Гуров замер посреди кухни.
