В черных ночах она шла одна по бесконечной пустыне, где каждое движение — тихий признак жизни на скрывающейся долине. Среди серого уныния и неведомой страсти, ощущая холод неба на лице, как будто не было места для радости. Ее шаги — последняя волна смертельной тишины, которую она пыталась пересечь, пока мир вокруг оставался бездонным черном....
Пока что у Гурова было единственное преимущество, хоть какая-то существенная фора перед преступниками – они не знали, что он полицейский, матерый оперативник. И надо сделать все, чтобы они это поняли как можно позже!
Чебриков тоже сейчас ходил по поселку. За тот небольшой промежуток времени, что начал тут работать, он так и не успел познакомиться с большей частью населения. Вот тебе и первый повод походить по дворам, порасспрашивать о соседях. И второй повод – приближение холодов. Начинают топить печи, нужно инструктировать, предупреждать о мерах безопасности.
Первым Гуров остановил вежливым вопросом старика с тачкой, нагруженной старым очищенным кирпичом. Вопрос простой – где тут можно позвонить в город? А то приехал, а мобильная связь не действует. Чего приехал, кто таков? Из охотинспекции, по поводу браконьеров, слишком участились случаи отстрела без лицензий.
Две женщины, торопившиеся в магазин, сразу обрушились на незнакомца с информацией, что связи нет и теперь долго не будет, потому что какие-то «такие-сякие» телефонные провода срезали и в город отвезли на металлолом. И куда только участковый смотрит! Да и предыдущий был пропойцей! А нынешний участковый еще молодой, с народом разговаривать не умеет.
Повезло Гурову где-то через полтора часа, когда он остановился у деревянного дома, который явно совсем недавно был обложен кирпичом. И крыша сверкала профильным железом взамен старого позеленевшего шифера, сложенного стопочкой возле ворот.
Мужчина лет пятидесяти на корточках очищал кирпич от глины.
