Автор
Я – свидетель. Проникшись этим осознанием, я чувствую легкость в душе. Вместе со мной окружение расширяется: мы несем за собой отражение своего мира. Моя семья и бабушка Кира тесно связаны с моими заботами и страхами, создавая атмосферу напряженности и неопределенности....
Эти пункты я не уставала внушать себе ежедневно, что бы в моей жизни ни происходило. Мы победим.
Но как только дочь уснула и я согрела ее ледяные пятки, стало понятно, что сил не осталось, отчаяние и тоска уже близки.
В моей сумке запиликал телефон. Лена.
– Свет, он меня бросил, – услышала я надтреснутый от долгих слез голос моей тетки.
– Когда? – спросила я. Умнее вопроса не придумала.
– Он все выдумал. Все-все. И про жену, и про больницу. Он зачем-то это все насочинял.
– Так, давай по порядку, – спохватилась я.
– Есть жена! Еще как есть!
– Ее не парализовало… – догадалась я.
– Нет, – тихо и виновато продолжала Лена. – Она вообще в больнице не лежала. Здоровее здорового. Свет, неужели я такая дура? На мне написано, что я дура?!
– Подожди, – перебила я. – Ты-то при чем? Ты, что ли, это все насочиняла?
– Зачем он со мной так? – недоумевала Лена. – За что? Неужели нельзя было просто сказать, что все кончено?
– Ты с ним разговаривала?
– Он отключил телефон.
– Он же разводиться собирался, – вспомнила я.
– Это все слова. Врал, наверное, – обреченно ответила Лена. – Тетя Таня оказалась знакома с его женой. Та в полном здравии, владелица кафе, цветущая женщина. Недавно вернулась из Италии. Отдохнувшая приехала, довольная. Пока он был в санатории, она отдыхала в Италии. Понимаешь? А теперь она дома.
– А дети? Про детей тоже врал?
– Дети есть. Но они взрослые. Им не надо кашу варить. У него все хорошо в семье, понимаешь? Все замечательно.
– Может, не так уж все замечательно, – возразила я. – Откуда мы можем знать?
Я это говорила лишь для того, чтобы как-то вытащить Лену из состояния шока, в котором она находилась. Интуитивно я чувствовала, что правильнее теперь защищать Сашу, найти ему какие-то, пусть призрачные, оправдания. Чтобы Лена сама расставила все точки.
Хотя меня так и подмывало назвать этого Сашу последним мерзавцем и сволочью.
– Я ведь ходила к гадалке. Она мне сразу сказала, что он все врет. Что жена его в добром здравии, а на уме у него женщины. И сердце его никому не принадлежит. Холодное сердце. Что он по жизни ловелас. Но я не поверила. Я ходила, Свет, к больнице, караулила его. Потом, конечно, узнала, что такая там не лежала никогда.
– Понятно…
– А потом искала его.
