Автор
Я – свидетель. Проникшись этим осознанием, я чувствую легкость в душе. Вместе со мной окружение расширяется: мы несем за собой отражение своего мира. Моя семья и бабушка Кира тесно связаны с моими заботами и страхами, создавая атмосферу напряженности и неопределенности....
На ногах и руках обозначились красные ровные полосы, будто ее били плеткой. Ксюшка тряслась и молча смотрела на меня.
– Где Ира? – Голоса моего хватило только на шепот.
– Я не успела в сад, – ответила Ксюшка, клацая зубами. – Он не пустил меня.
– Ты не забрала ее из сада? – переспросила я, пытаясь собрать мысли в кучу.
– Полюбовалась? – раздалось у меня за спиной. – Твоя работа.
– Что? – Я повернулась к Чернову. Глаза его, в красных прожилках, смотрели на меня сузившимися зрачками.
– Кто моей жене наврал про любовницу? Не ты? Развести нас хочешь? – Он попытался схватить меня за руку.
"– Убери руки, ненормальный! – Я отпрыгнула. – Садист!
Я оказалась в коридоре, он вывалился вслед за мной. Поймал за руку и больно дернул на себя.
– Иди сюда!
Изловчившись, я треснула его сумкой по черепу. Это только еще больше его разозлило.
– Ах ты!
Чернов выдернул у меня из рук сумку и бросил на пол. Этого мгновения мне хватило, чтобы вырваться и оказаться на лестнице. «Телефон в кармане», – вспомнила я.
Тут Чернов прыгнул за мной, лестница заходила ходуном.
– Я тебя просил молчать? Сучка!
Он качался из стороны в сторону, как неваляшка. Мне стало страшно.
– Я ничего не говорила, – зачем-то начала я оправдываться. – Твоя Рыжая сама Ксюшке позвонила.
– Не свисти, – посоветовал он, надвигаясь на меня.
Я метнулась в столовую. Уронив по пути стул, бросилась к кладовке. Толкнула дверь. Зачем я это делала? Не знаю. Во мне проснулся инстинкт самосохранения и заглушил здравый смысл. Оказавшись среди коробок и кастрюль, захлопнула дверь и двумя руками задвинула засов.
Я оказалась в западне. Кладовка не имела окон и запасного выхода. У меня оставалась одна надежда – телефон. Но, вытащив его на свет, поняла, что зря надеялась. В черновской кладовке напрочь отсутствовала сеть.
Между тем Чернов стоял под дверью.
– Ты провинилась, Светочка, – вещал он. – И должна быть наказана. Таких девочек, как ты и Ксюша, надо воспитывать. Плохо тебя муж воспитал.
– А тебе лечиться надо, – ответила я. – В стационаре и смирительной рубашке! Псих.
Он подергал дверь.
– Светик, открой по-хорошему.
– Не дождешься.
– Ты поиграться со мной решила?
Чернов дернул сильнее, и я поняла, что засов, держащийся на трех шурупах, – лишь видимость надежности.
