Из простых послушниц в дочери княжества... Жена монаха превратилась в святую развратницу, став объектом слухов и легенды. Но даже среди своих подданных она не может скрыть истинного лица - жертвы ее властью и страсти оказались каждым на расстоянии вытянутой руки.
Одна была олицетворением порока и всякой мерзости, вторая же – лучиком света, сияющим во тьме. Собственная недалекость и слепота, которые герцог проявил в прошлом, до сих пор грызли Юлиана, словно трупный червь, заставляя испытывать к себе самому глубокую неприязнь.
Ведь он не просто не отличил Елизавету от Сюзанны. Он глубоко обидел и не раз оскорбил прелестное чистое создание, которое стало жертвой чужой лжи.
За это Юлиану не было прощения.
Поэтому он не смел показываться Лизе на глаза даже спустя столько недель.
Арива и Маркус злились на него, уговаривали поговорить с женой и прекратить «глупую игру в молчанку», но Юлиан на это отвечал, что сам решит все свои вопросы и требовал оставить его в покое.
Ведь вина его самого, да и всего из дома перед Елизаветой была невыносимо огромной.
И даже гнусная домоправительница Ариадна умудрилась причинить девушке очень много зла. За что была сурово наказана.
Глава 37. Оплата по счетам...
Мысленно Юлиан возвратился в тот момент, когда испуганное лицо Греты появилось в проёме двери его кабинета."
"- Милорд, - нервно сглотнула она. – Мне нужно… я должна… вам рассказать.
Герцог в тот момент чувствовал себя крайне скверно и меньше всего хотел о чём-либо болтать со служанкой, но девчонку, которая постоянно крутилась около Лизы, вспомнил без труда, поэтому всё-таки утвердительно кивнул.
Грета вошла в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь. Она выглядела крайне бледной, глаза же были припухшими от слез.
«Значит, тоже скучает по хозяйке…» – подумалось Юлиану, и тоска с новой силой затопила его сердце.
- Милорд, я просто обязана рассказать вам правду о том, что сделала… Ариадна, наша управляющая. Она виновна перед моей госпожой, и я не имею права скрывать от вас этого...
Юлиан насторожился и нахмурился.
- Я слушаю... – бросил он нетерпеливо, и Грета начала свой сбивчивый рассказ.
С ужасом Юлиан услышал подробности того случая, когда рука Елизаветы оказалась опухшей. В то время герцог считал, что «Сюзанна» поранила себя сама, чтобы сыграть на его жалости, но оказалась, что это Ариадна посмела поднять руку на госпожу. Более того, буквально за пару дней до побега девушки управляющая самым наглым образом приходила к ней и плевалась ядом.
