Из простых послушниц в дочери княжества... Жена монаха превратилась в святую развратницу, став объектом слухов и легенды. Но даже среди своих подданных она не может скрыть истинного лица - жертвы ее властью и страсти оказались каждым на расстоянии вытянутой руки.
По всей логике, всё разорвано и разрушено навсегда. Мой муж-дракон ненавидит меня, я ему, как бельмо в глазу. Драконы в принципе не те, кем мне представлялись!
Более того, в любой момент герцог может найти меня и потребовать возвращения. Потребовать гневно, жёстко, холодно…
От такой картины перед глазами я вздрагивала и вся сжималась. Наползал страх. Что за кавардак в голове? Почему Юлиан предстаёт в моем разуме то обманутым и несчастным, то жестоким и непримиримым? Может… как от дракона, я всё жду от него благородства, а как от мужчины жду бедствия?
Измотанная подобными терзаниями, я открывала окно и, смотря на звездное небо, начинала усиленно молиться.
Но на душе всё равно было тоскливо и мрачно, и так до самого рассвета, а поутру я снова убегала в лавку, где могла хотя бы на несколько часов забыть о том, что мучало меня…
***
Новый день не предвещал беды.
"Я обслужила десятки покупателей, среди которых наметились несколько новых постоянных клиентов, почувствовала радость нового солнечного дня, как вдруг в лавку заявился весьма подозрительный субъект. Смуглый, высокий, с пронзительным недобрым взглядом – этот мужчина одним своим видом вызвал у меня глубокую тревогу.
Одет был странно, иномирно, потому что его куртка была расшита странными разноцветными орнаментами, а на запястье позвякивали широкие браслеты, которые отродясь местные мужчины не носили.
Прежде, чем подойти ко мне, мужчина пробежался взглядам по многочисленным полкам с травами, оглядел окно, зачем-то глянул в потолок и снова возвратил свой взгляд ко мне.
В итоге, купил лишь нюхательные соли, которыми обычно пользовались дамы, и по моей спине пробежал отчетливый холодок страха.
Когда он ушел, я поспешила к Амфрию предупредить на всякий случай, на что тот беспечно отмахнулся.
- А-а, это сканниец, островитянин! Такие, как он, приплывают каждый год, чтобы закупиться местными товарами.
И хотя старик говорил очень уверенно, тревога меня не оставляла. Интуиция это была или чрезмерная впечатлительность, не знаю, но весь оставшийся день я нервничала и тревожно поглядывала на дверь. Когда пришло время закрываться, я выдохнула с облегчением.
