Из простых послушниц в дочери княжества... Жена монаха превратилась в святую развратницу, став объектом слухов и легенды. Но даже среди своих подданных она не может скрыть истинного лица - жертвы ее властью и страсти оказались каждым на расстоянии вытянутой руки.
Закончилось всё быстро: пара вскриков, булькающие звуки, грохот падающих на пол тел и удушливый запах крови - всё это обрушилось на меня вместе с паникой и заставило сжаться в комок. Я шептала молитвы, чувствуя, как трясет всё тело, но уже через несколько минут неподалеку послышался приглушенный и какой-то подавленный голос:
- Лиза… всё закончилось!
Вздрогнула, да так, что клацнули зубы. Это был Юлиан, и меня поразило то, как он меня назвал.
Лиза? Он поверил, что именно так меня зовут??? О небо!
Сердце заколотилось так сильно, что всё поплыло перед глазами, и я не смогла подняться на ноги.
- Прости меня... – шепнул Юлиан ещё тише. – Прости, что пришел так поздно и не предупредил нападение…
Сперва я подумала, что он извиняется за прошлое, и что-то в тоне его голоса доказывало: это именно так! Но потом он извинился за задержку, как будто защита моей персоны входила в его обязанность, и я окончательно запуталась.
Но совершенно неожиданно раздались удаляющиеся шаги, и я поняла, что герцог... уходит.
Глаза расширились дыхание окончательно перехватило, а мысли заметались в какой-то безумной панике.
Почему он уходит? Почему ничего не требует и не ожидает моего ответа?
Совершенно неожиданно для себя самой я почувствовала укол разочарования.
Или должна?..
***
Юлиан
Уже на подлете к Броверу Юлиан почувствовал, как аритмично дергается сердце. Не только от весьма дурного предчувствия, но и от слабости, которая накатывала на тело волнами. Он был слаб. Пытаясь удрать из поместья, едва успел обернуться после того, как выпрыгнул из окна. Если бы у Юлиана впереди было очень много жизненных планов, он, наверное, забил бы тревогу, но сейчас, когда весь мир сузился до одного-единственного человека, ему было всё равно.
Не то, чтобы он не боялся смерти, просто именно сейчас, находясь под гнётом разъедающего душу чувства вины, ему, как никогда, было наплевать на себя.
Но не на Лизу.
Уже на подлёте в знакомой улочке, он понял, что происходит что-то страшное.
