Автор
Осень 1819 года в Ноттингемшире: Джентльмен в черном исчезает по коридору, и Шарлотта Хайвуд осторожно следит за ним. Украдкой она направляется к библиотеке сэра Вернона Паркхерста, где предстоит важное открытие. Воздух в помещении пахнет пергаментом и древними книгами, создавая необычайную атмосферу....
Пирс сел рядом.
– Не могу же я уйти. Нельзя оставлять вас одну в незнакомом городе.
– Просто не садитесь слишком близко. – Шарлотта отодвинулась на дальний конец скамьи. – И не смотрите в мою сторону. И, главное, не обнюхивайте меня.
– Может, мне…
– Нет. – Она побарабанила пальцами по подлокотнику. – Это действует мне на нервы. Да-да, у моей матери нет чувства стыда. Она хуже, чем просто бессовестная женщина.
– На мой взгляд, она лишь хочет обеспечить ваше будущее.
Шарлотта покачала головой.
– Это навязчивая идея.
– Нет, все в порядке.
– Говорю же вам, она ненормальная. Настоящая сумасшедшая.
– Нет, – еще более энергично запротестовал Пирс. – Это не так.
– Я знаю, что права. Она все-таки моя мать.
– Верно, но она совсем не похожа на мою мать, которая действительно сошла с ума. Так что у меня есть возможность вполне здраво судить об этом.
– О, Пирс! – Она опять пересела на середину скамьи. – Это ужасно.
– Все в прошлом. С того момента прошло много лет.
– Но ужас не забыт.
– Потом случалось нечто и более ужасное.
Шарлотта пристально посмотрела на него.
– Но тот случай так и остался ужасным. Не важно, кто вы теперь или как давно это произошло. И не притворяйтесь равнодушным. Вы не упомянули бы об этом, если бы оно не причиняло вам боль. А что случилось?
Гренвилл изложил только факты.
– Мать была больна уже давно, с тех пор как я помнил ее еще ребенком. Резкие перепады настроения – неистовое оживление сопровождалось неделями депрессии. После нескольких лет страданий она умерла во сне.
Просунув руку ему под локоть, Шарлотта тихонько вздохнула.
– Она умерла и успокоилась, – сказал Пирс.
Смерть как избавление? Возможно. Только перед этим были годы страданий. Ее слова вернули его к тем дням.
«Я не смогу! Я не смогу этого вынести!»
– Должно быть, это стало большим потрясением.
Он стиснул зубы.
– Не для всех. Мой брат был слишком мал, чтобы понять, и… Семьи, подобные нашей, не распространяются о таких вещах. Не знаю, почему я заговорил на эту тему сейчас.
Пирс вообще никогда не заводил разговора об этом. Ни с кем!
– Я знаю. Вы хотели успокоить меня, и у вас получилось. Я жаловалась на маму, совершенно не обращая внимания на ваши чувства. С моих слов получается, что мать, которая заботится о ребенке – самая тяжелая обуза в мире. Вы, должно быть, сочли меня бессердечной. – Она сжала его руку. – Простите меня.
– Вы не могли знать.
– Но теперь-то знаю и прошу прощения. Правда!
Пирс верил ей.
