Автор
В зеркале отражается неуверенная девушка с черными глазами и глубокими кругами под веками. Одеяние грубое, а сама она изможденная, каким-то странно выглядящая после долгих ночей в компании алкогольного употребителя. Это лишь начало истории о свободе — внутренней, которая может быть найдена даже там, где кажется больше всего притеснений....
— Тут идти-то полчаса! Потряси жиром! Давай топай. Я попозже приду. И это… помойся, надень че-нить красивое… Я тебя сегодня жарить буду. — Его сухие губы растягиваются в злой улыбке, и я мысленно молюсь, чтобы он ушел к своему Витасу на неделю или на месяц, а еще лучше — навсегда.
Он опять возвращается к телефонному разговору, разворачивается и идет в противоположную сторону. Я провожаю его взглядом, пока тощий силуэт не скрывается во мраке улицы. В этот момент звонит мой мобильник. Достаю его из кармана, вижу мамин номер.
— Оксан, ты чего возле дома стоишь? Я тебя из окна вижу.
Я поднимаю лицо. Мама, отдернув занавеску на кухонном окне, смотрит вниз.
— Мам, у меня живот заболел. Извинись за меня перед Павлом Георгиевичем. Я к вам на днях на чай загляну.
— Муж твой куда пошел?
— За сигаретами. Он такси вызвал, мам. Не переживай. Иди к столу. Приеду домой, позвоню, хорошо?
Слышу мамин тяжелый вздох:
— Ох, Оксана, Оксана! Стукнуть бы тебя, да уже некуда. Как приедешь, сразу же позвони, поняла?
— Да, я же сказала, — отвечаю я и машу ей рукой.
Домой добираюсь едва ли не бегом. Во-первых, страшновато ночью в одиночку разгуливать по городу. Во-вторых, если задержусь, мама не поверит, что я на такси поехала. Пробежка меня освежает, выветривает дурь из головы, а под дурью я подразумеваю Кристиана, но не избавляет от памяти предательского тела, которое все еще чувствует его прикосновения, дыхание, поцелуи.
С порога звоню маме.
Я отвлекаюсь на стирку, кормление своего пушистого Тимошки, на зеленый чай, даже на какой-то примитивный сериал по телевизору, а вздрагиваю от того, что слышу его вкрадчивый шепот.
Дьявол он, или бог, но проник в меня основательно. Радует лишь то, что мысли о нем сбивают меня с мыслей о том, в каком состоянии вернется домой Васька.
Я пытаюсь уснуть, но ворочаюсь в постели, тревожа кота. Стоит задремать, как снова — порочный взгляд, томный шепот, сногсшибательная улыбка, крепкие объятия-тиски, прикосновения, поцелуи. Меня помаленьку начинает грызть совесть. Казалось бы, перед кем стыдиться? Васька уже полтора года спит, в основном, на диване. Хотя он и раньше часто засыпал там, где вырубался: в подъезде, в прихожей, на кухне, в туалете.
