Автор
В зеркале отражается неуверенная девушка с черными глазами и глубокими кругами под веками. Одеяние грубое, а сама она изможденная, каким-то странно выглядящая после долгих ночей в компании алкогольного употребителя. Это лишь начало истории о свободе — внутренней, которая может быть найдена даже там, где кажется больше всего притеснений....
Он хмурится, ожидая подвоха, а я как конченая дура спрашиваю:
— Кто мы друг другу, Крис?
Он закрывает глаза, и его губы изгибаются в улыбке. Выдохнув с облегчением, словно он боялся услышать от меня другое, он снова смотрит на меня с безграничной нежностью и шепчет, большим пальцем гладя меня по щеке:
— Ты околдовала меня, нимфа… — и неожиданно добавляет: — Прости…
— За что? — хлопаю я ресницами.
— За все.
Ну вот, приехали! Я так привыкла к тому, что из Васьки прощение только менты выбивали, что уже и не надеялась на то, что в мире остались настоящие мужчины.
— Крис, ты дурак? — улыбаюсь я."
"— Да, — кивает он. — Умный уже утащил бы тебя в ЗАГС и окольцевал.
Не успела я развестись, а тут уже такие намеки!
— Зачем я тебе? Ты самодостаточный, успешный, обаятельный…
Он засовывает палец под резинку моих трусиков и тянет их вниз.
— А еще я хитрый, наглый и беспринципный… — смеется он, вертя на пальце мое белье: — …извращенец.
Меня бросает в жар от его угрожающего тона.
— Я сыт выяснениями отношений, нимфа. Мы же с тобой без слов понимаем друг друга. Так может, просто будем наслаждаться моментом? Или ты пришла сообщить, что улетаешь на Мальдивы? Так учти, я тебя... Никуда. От себя.
Он снова опускается к моему лицу, целует мои губы и, не теряя времени, снимает с меня бюстгальтер.
Он настроен решительно. Я вижу это, чувствую, но сейчас меня это ничуть не пугает.
Павел Георгиевич сказал, что я ему как дочь и уже завтра он разберется с Васькой. Мы с ним прекрасно слышали, чем Лана удерживала Криса возле себя долгие годы. Правда вышла наружу.
Мы свободны…
Так может, пришло наше время быть счастливыми? И Крис прав, мы уже сыты той дрянью, что терпели годами?
— Погоди, — Крис вдруг отрывается от меня и, облизнувшись, спрашивает: — Боюсь ошибиться, но все же… Есть же в тебе какая-то склонность к… Ну-у-у…
— К чему? — почему-то напрягаюсь я.
— Черт, нимфа, почему мне так трудно прямо спросить у тебя об этом? — нервничает он, будто боится отпугнуть меня.
Ну что ж, я облегчу ему задачу. Я отчетливо слышала поганую Лану. Каждое ее слово. Впрочем, как и Павел Георгиевич.
