Автор
Юля стоит перед зеркалом, башку скрестила и не может произнести ни слова. Только не отцу. Его ярко-зелёные глаза уже смотрят ей в спину, требуя ответов на невысказанные вопросы о её выборе вечерней рубашки. Это важный вечер для него, а Юля чувствует себя как звенящая тарелка в его замкнутом мирке, несвойственный этому стилю и обстановке....
— Я больше не верю в романтическую чушь. Оксана такая же, как я. Она интересная, умная, красивая. И моя сверстница. Разве не ты просила меня не заводить романы с молодыми пигалицами? Чем же ты теперь недовольна? Что я не пускаю слюни при виде нее?
— Но я не просила тебя больше никогда не влюбляться, Платон! Брак держится на любви, а не на постели.
— Я говорил, что любовь больше не для меня. Секса мне вполне достаточно.
— Твоя жизнь не кончилась вместе со смертью первой жены!
— Ошибаешься, — отрезает Платон. — Такие отношения, как у нас с Оксаной, меня полностью устраивают.
Шумит створка окна и звенят крепления штор. Похоже, Ида Марковна закрывает форточку, в которую только что курила.
— Выбирая не ту женщину сейчас, ты рискуешь так и не встретиться с той, которую все-таки полюбишь. А я верю, что однажды такая появится, и ты рухнешь перед ней на колени искренне, умоляя быть с тобой, а не по трезвому расчету. Знаю, что ты упрямый, но даже такой как ты не сможешь противостоять настоящей любви.
— Я слышал это все еще в прошлый раз, — сухо отзывается Платон.
Разговор явно зашел в тупик, и я снова устремляюсь вперед, к кухне, но спотыкаюсь о невидимую преграду, когда слышу:
— Ты так отвык от любви, Платон, что теперь даже не видишь ее под собственным носом.
— Ты о чем, мама?
— Платон, ваш телефон! — выбегаю из-за угла и протягиваю ему мобильник, который снова оживает в моей руке.
Слава богу, больше ничего не нужно объяснять. При виде имени на экране Платон меняется в лице, выхватывает у меня телефон и отходит в дальний угол.
