Автор
Юля стоит перед зеркалом, башку скрестила и не может произнести ни слова. Только не отцу. Его ярко-зелёные глаза уже смотрят ей в спину, требуя ответов на невысказанные вопросы о её выборе вечерней рубашки. Это важный вечер для него, а Юля чувствует себя как звенящая тарелка в его замкнутом мирке, несвойственный этому стилю и обстановке....
А мне теперь нужно будет объясниться с Розенбергом.
Сердце обрывается от громогласного звона стекла. Отпрыгиваю от Якова, не веря своим глазам.
На одном из стеклянных отсеков красуется трещина, на острых гранях которой преломляется желтый свет фонаря.
— Что за черт? — шипит Яков.
С опаской подойдя ближе, Розенберг проводит пальцем по пострадавшему стеклу.
— С улицы бросали, — выносит он вердикт. — Разбиться не разбилось, но треснуло. Это что за ерунда такая? Кому это нужно? Здесь же нет никого!
Хватаю ртом воздух, а все волоски на теле встают дыбом.
— Юль, стой! Не убегай, не бойся!
— Забудь, Яша, и прости!
— Куда ты?
— В спальню! Не иди за мной, это была ошибка!
— Юль! — кричит мне вслед Розенберг. — Ты будешь моей!
Несусь по коридорам. Мелькают приоткрытые залы, где еще занимаются те немногочисленные студенты, которым, как и мне с Яковом, нельзя прерывать обучение. Но закрытых дверей больше.
Миную темные классы, заворачивая в другое крыло, и звуки фортепиано смолкают.
Осторожно ступаю вдоль узкого коридора, освещенного только желтыми квадратами света. Преодолев, выхожу на лестницу. Здесь почти полностью темно, широкие окна выходят на тупиковую стену, на которой тускло горит забытая всеми лампа.
Три пролета пролетаю на одном дыхании. Но преодолев последний, на внезапно ослабевших ногах подхожу к железной лестнице.
Пять железных перекладин тянутся к потолку, в котором темным квадратом темнеет люк. Не знаю, что я буду делать, если он запер. Ключ от чердака мне никто просто так не даст.
Но и не попробовать я не могу.
Берусь за холодный металл и лезу вверх."
"Подо мной вьются четыре этажа серых лестничных пролетов, и я совершенно внезапно и не к месту вспоминаю повесть о балеринах, которые в перерывах между выступлений сбежали на крышу театра, и одна из девочек сломала ногу (1).
Замираю на последней секции. И изо всех сил бью кулаком по люку.
Холодею от громкого дребезжащего звука, но больше от того, что ржавые петли моментально подаются.
Взбираюсь наверх, откидывая люк. Делаю несколько шагов в сторону ради собственной безопасности и оглядываю пыльное помещение под крышей.
Здесь холодно, и я моментально нахожу причину — одно из чердачных окон стоит нараспашку. Вне себя от страха, с замиранием подхожу ближе.
