Автор
Юля стоит перед зеркалом, башку скрестила и не может произнести ни слова. Только не отцу. Его ярко-зелёные глаза уже смотрят ей в спину, требуя ответов на невысказанные вопросы о её выборе вечерней рубашки. Это важный вечер для него, а Юля чувствует себя как звенящая тарелка в его замкнутом мирке, несвойственный этому стилю и обстановке....
Поднявшись, Бестужев выходит. Я остаюсь один, меня не уводят обратно в камеру. И я знаю почему. Это обязательная часть спектакля.
Сейчас снова придет Морозов. Решит, что я сломлен и осталось только додавить, чтобы я сдал ему Маяка и других парней, которые были выше меня. Пусть я не видел руководителей организации лично, я все еще могу сдать подельников, но я жить хочу.
Морозов действительно появляется.
С черным от гнева и перекошенным лицом.
Пульс моментально подскакивает, и я с трудом сохраняю прежний покерфэйс, хорошо знакомый капитану по остальным допросам.
— Подпиши здесь и здесь.
Он швыряет на стол заявление о том, что я не имею никаких претензий к руководству СИЗО, и приказ о моем освобождении, с которым я должен ознакомиться.
На негнущихся ногах выхожу на улицу. Идет мокрый снег, застилающий глаза. Бестужев машет мне рукой и быстро прячется в машине.
Делаю глубокий вздох. Тяжелый влажный воздух впивается иглами мороза в легкие.
Сажусь на пассажирское сидение.
— Зачем вы это сделали? — произношу сразу.
Бестужев хмыкает.
— Тысяча пятьсот двадцать три плюшевых медведя, Костя. Я заставил весь отдел безопасности пересчитать этих чертовых медведей. Трижды.
Да, я заказал по одному плюшевому мишке на домашний адрес Бестужева от каждого постояльца отеля, чьи данные я смог достать.
Несравнимые копейки, которые после отелю не составило труда возместить. Но наглядный пример для Бестужева, чем может обернуться такая дыра в безопасности.
— Но вы заплатили весь штраф, а это в три раза больше, чем вы мне обещали.
— Отработаешь, — пожимает Марк плечами. — А если снова вляпаешься во что-то и тебя опять посадят, то я увеличу штраф. Мы пропишем это в твоем трудовом договоре. Морозов отдал мне тебя как бы… на поруки. Для перевоспитания. Так что не подведи, Гронский. Ты учишься?
Молчу, но потом вспоминаю, что сам же дал себе слово говорить правду.
— Я плачу секретарше из деканата, и она делает все работы за меня."
"— Неправильный ответ, Костя. Значит, добавим еще один пункт в твой договор.
— Да я и так в универе не появлялся.
Правда дается с трудом, будто надо горсть опилок проглотить.
— А теперь будешь сидеть в онлайне, каждую лекцию. Понял?
Киваю.
— Жить тебе есть где? Куда отвезти?
— Да, — называю адрес.
У меня есть ключи от нашей старой квартиры, в которую мать не хотела меня отпускать жить одному.
