Автор
Юля стоит перед зеркалом, башку скрестила и не может произнести ни слова. Только не отцу. Его ярко-зелёные глаза уже смотрят ей в спину, требуя ответов на невысказанные вопросы о её выборе вечерней рубашки. Это важный вечер для него, а Юля чувствует себя как звенящая тарелка в его замкнутом мирке, несвойственный этому стилю и обстановке....
Думаю, Бестужев провел этот день примерно также.
В середине дня Платон раздражением хлопнул дверью кабинета и куда-то ушел. Мать я не видел с самого завтрака. Где она пропадает во время карантина, я не знаю.
Как только часа пробили пять, ушел на кухню изучать содержимое холодильника. Наконец-то. Безделье высасывает энергию сильнее суматошного рабочего дня, и я не представляю, чем заняться завтра. Послезавтра. И все грядущие три, если не больше, недели.
Походу, реально придется заменять Мишеля на семейной кухне.
Выбираю продукты и выкладываю на кухонный остров. Тогда же хлопает входная дверь, и домой возвращается Платон, а с ним и моя мама.
Первым на кухню заходит отец Юли.
На плечах влажное полотенце, футболка и спортивные штаны явно натянуты наспех на еще мокрое тело. Где он успел так намокнуть, если за окном не идет дождь?
Бассейн в подвале комплекса, вспоминаю я. Точно! Не в сугробы же ныряли они вдвоем. Теперь понятно.
Мама коротает время в скромном спа-центре, у которого сейчас сняли даже вывеску, чтобы не привлекать лишнее внимание проверяющих органов.
Кстати, впервые вижу Платона неформально одетым. На нем тонкая футболка без рукавов, которая не скрывает напряженных после плавания плеч. Платон с силой откручивает крышку на бутылке, а второй рукой так сильно ее стискивает, что часть воды выплескивается на пол.
Причина его раздражения выясняется быстро.
Мама залетает следом за ним на кухню.
— Если ты думаешь, что я не замечу, как ты облизываешь всех этих восемнадцатилетних пигалиц в бикини, то ты…
Она замечает меня и осекается.
Сверлит взглядом Платона, но тот переводит тяжелый взгляд на меня.
Уже предвижу, как он просит меня уйти в свою комнату, потому что у них тут взрослый разговор.
У Платона такие же зеленые глаза, как у Юли. Но у нее я еще никогда не видел, чтобы глаза были настолько ядовито-яркими от раздражения.
— Нам с Костей нужно заняться ужином, Оксан, — отрезает Платон. — Иди, что ли, переоденься.
И это очень вежливо с его стороны, учитывая, ядовито-зеленый в его глазах. Думаю, мама это тоже понимает. Не я один слышал, как Платон умеет витиевато и прямо выражаться, когда он в ярости.
Мама растягивает губы в полуулыбке. Ее глаза при этом не улыбаются. Оно и ясно.
