Автор
Юля стоит перед зеркалом, башку скрестила и не может произнести ни слова. Только не отцу. Его ярко-зелёные глаза уже смотрят ей в спину, требуя ответов на невысказанные вопросы о её выборе вечерней рубашки. Это важный вечер для него, а Юля чувствует себя как звенящая тарелка в его замкнутом мирке, несвойственный этому стилю и обстановке....
Вместо того, чтобы остаться с ней, он предпочел остаться со мной.
Это не первый раз, когда я сталкиваюсь с ее ревностью.
Из лифта, когда они чуть не застукали нас с Юлей, мама тоже вышла с претензиями, что Платон на кого-то смотрел не так, как нужно. Но смотреть для мужчины — еще не значит действовать или изменять, хотя для мамы, похоже, нет разницы.
Конечно, в этой многоэтажке проживает не только наша, ненастоящая семья, есть и другие жильцы, которые тоже не прочь поплавать в бассейне в разгар зимы и карантина, если администрация комплекса так услужливо пошла навстречу жильцам в их желании рисковать собственными жизнями.
Впечатывая каблуки в паркет, мама разворачивается и идет в сторону спальни.
Платон трет лицо кулаком и выдыхает:
— Она всегда была такой ревнивой?"
"Я не знаю ответа, поэтому пожимаю плечами. До отца Юли я не видел мать ни с одним другом мужчиной, хотя они наверняка у нее были.
— Прости, Кость, за это… — Платон осушает бутылку до дна и отправляет ее в мусорное ведро.
Плюхаю перед ним дораду, специи и соль.
— Рыбу очистили еще в магазине. Надо только натереть ее солью и специями, дать постоять, а потом можно запекать.
Платон кивает.
— Юле это можно?
— Да.
— Хорошо, — выдыхает он с облегчением. Хотя вряд ли дело в рационе его дочери-балерины. Скорее, Платон просто ряд чем-то заняться, чтобы отвлечься и немного успокоиться.
Ставлю вариться рис и достаю сковородку. Нарезаю лук и мою перец. Нахожу в морозилке замороженную кукурузу.
Решаю, что нужно обязательно обсудить меню с Юлей, а может, даже связаться с Мишелем. Пусть расскажет, что готовил для нее до этого. Не молекулярная кухня, освою. Пусть сидит на карантине, но по телефону поговорить-то он сможет.
Слышу шаги, но вместо мамы на кухню залетает Юля.
— А что, бассейн открыт?! — она целует отца в щеку, треплет его по мокрым волосам и убирает с плеч Платона мокрое полотенце, о котором он забыл, погрузившись в свои безрадостные мысли.
— Я не ходил в парилку. Смилуйся, Юль, не могу же я все время сидеть взаперти.
— Мы не виделись недели три, пап?
— Где-то так.
— А плечи ты себе накачал так, будто целых три месяца.
