Автор
Юля стоит перед зеркалом, башку скрестила и не может произнести ни слова. Только не отцу. Его ярко-зелёные глаза уже смотрят ей в спину, требуя ответов на невысказанные вопросы о её выборе вечерней рубашки. Это важный вечер для него, а Юля чувствует себя как звенящая тарелка в его замкнутом мирке, несвойственный этому стилю и обстановке....
Прошлый новый год я встречал в компании с Маяком, Лукой и другими пацанами. В том подвале от дыма резало глаза, а еще тянуло глупо улыбаться без причины.
Хотя причина, конечно же, была.
И даже несколько.
И все незаконные.
Если для всего мира этот год кончался плохо, то для меня этот год начался именно так. В алкогольном угаре с привкусом дешевой травки на матрасе с подозрительными пятнами.
Я понимаю это только теперь, когда стою перед Платоном, сытый и трезвый, хотя первого января был уверен, что все нормально и по-другому в моей жизни просто быть не может.
Этот ужасный для целого мира год заканчивается для меня куда лучше, чем для всей остальной планеты. И я вдруг понимаю, что даже счастлив.
Мне выпал шанс все исправить. Стать лучше.
В этом году я встретил Юлю. А благодаря матери, мы переехали к Платону, и теперь нет нужды нервничать, что денег не хватит на продукты на месяц, потому что на работе, как только ввели карантин, маму отправили в отпуск по собственному желанию.
И когда нас с Платоном все-таки запускают в гипермаркет, поначалу я стесняюсь, смотрю на ценники, но потом понимаю — что могу брать даже самые дорогие товары.
Эти продукты по-прежнему на полках, потому что не все их могут себе позволить, а Платону нет надобности толпиться в отделе с бюджетной гречкой, потому что Юля гречку все равно не ест."
"Даже сейчас, набирая полную корзину, я знаю, что мы не голодаем.
Как мужчина, он много добился, только с семьей не повезло.
Через полчаса я толкаю тележку, загруженную с горкой, полностью позабыв, а что там, на дне, было такого нужного, что уже и места-то не осталось.
Беру банку консервированного горошка, натолкавшись всласть между стеллажами с консервами, и натыкаюсь на удивленный взгляд Платона.
— Новый год скоро, — объясняю. — Путь будет на «Оливье». Что? Там его все сметают!
— Поддался панике, Кость? — хмыкает Платон. — Что там следующее? Туалетная бумага?
Платон хоть и шутит, но мыслями он все так же далеко. Боюсь, что праздники в целом всегда проходят мимо него. Его жизнь сосредоточена вокруг дочери, но его личная жизнь — закончилась еще восемнадцать лет назад.
У всех охотниц за обеспеченными холостяками просто нет шансов.
