Автор
Юля стоит перед зеркалом, башку скрестила и не может произнести ни слова. Только не отцу. Его ярко-зелёные глаза уже смотрят ей в спину, требуя ответов на невысказанные вопросы о её выборе вечерней рубашки. Это важный вечер для него, а Юля чувствует себя как звенящая тарелка в его замкнутом мирке, несвойственный этому стилю и обстановке....
Мой голос такой же серый, как небо над Исаакиевским. Только на горящий золотым пламенем купол я и смотрю, хотя голова кружится так, как не кружилась даже, когда я рискнула повторить знаменитые тридцать два фуэте (3).
— Что именно ты не знала в свои восемнадцать?! — кричит отец. — Что надо предохраняться? Что от секса бывают дети?! — он вскакивает на ноги и смахивает со стола все, что там было. — Кто отец этого ребенка? Кто этот мудак?! Твой Яков из Академии? Да я его голыми руками придушу, но сначала обрезанный член вырву!
Ненавистный кофе нефтяным пятном разливается по белой скатерти.
Со звоном посуды мгновенно замирает ресторан. Люди не доносят вилки с едой до рта. Уставшие от карантинной изоляции, все рады внезапному спектаклю.
Столикам сбоку от меня достались лучшие места — им отлично виден мой живот, и для них трагедия ясна даже без либретто (4). Зычный голос отца донесет подробности и до мест на галерке, никто из зрителей не уйдет обиженным.
Мне не привыкать к вниманию, но раньше после нескольких секунд тишины следовал взрыв аплодисментов. А я позволяла себе улыбку подрагивающими от волнения губами.
Я мечтала о бенефисе на сцене, но не таком. Но другого уже не будет.
Отец останавливается, тяжело дыша. В таком состоянии он, пожалуй, может сделать все, о чем грозился.
— Это не Яков.
— А кто тогда?… — отец вдруг бледнеет. — Тебя ведь не…
— Нет, — качаю головой. — Меня не насиловали.
Я сама хотела этого, папа. Очень хотела.
Стеклянные двери ресторана распахиваются с приветливым перезвоном колокольчиков, которые не было бы слышно из-за привычного роя голосов. Но теперь в ресторане тихо.
Драма настигла кульминации. В такие моменты обычно замирает даже многоголосый оркестр.
На пороге появляется красивая стройная женщина с каштановыми волосами. Думаю, она улыбалась, когда только заметила нас, но знать этого наверняка я не могу — маска скрывает половину лица Оксаны.
Оксане хватает нескольких секунд, чтобы понять, что все очень плохо. Она оказывается возле нашего стола, даже не сняв кашемирового пальто на входе.
