Автор
Юля стоит перед зеркалом, башку скрестила и не может произнести ни слова. Только не отцу. Его ярко-зелёные глаза уже смотрят ей в спину, требуя ответов на невысказанные вопросы о её выборе вечерней рубашки. Это важный вечер для него, а Юля чувствует себя как звенящая тарелка в его замкнутом мирке, несвойственный этому стилю и обстановке....
С кальмарами та же история. Избыток белка балеринам ни к чему, мы не наращиваем мышечную массу.
— Ну идем вместе, Лю, — тянет Розенберг, пока я тяну носок к потолку. Мне сейчас совсем не до кальмаров. — Представляешь, я столик забронировал аж две недели назад! Оказалось, что больше нельзя просто так прийти в ресторан, когда захочешь, нужно внести свое имя в лист ожидания, нормально вообще?
— Ты иди, Яков, не волнуйся, завтра я поеду на такси.
— Какое такси? Меня твой отец собственноручно кастрирует, если я тебя на такси посажу.
Вообще-то я никогда и не ходила с ним на свидания, а поездки на одной машине точно за свидания не считаются, но напомнить Розенбергу об этом не успеваю. По разгоряченной коже словно проводят пером — волоски встают дыбом, а по спине бегут мурашками. От неожиданности я даже спотыкаюсь, а такого со мной не бывало с начальных классов. Хотя нечто похожее было тогда на сцене Александринского театра во время «Лебединого озера».
Неужели это запоздалая реакция на Розенберга? Но такого со мной раньше не было!
Резко обернувшись, обмираю при виде парня в черной маске, который стоит на пороге репетиционного зала возле возмущенного Розенберга:
— Ты вообще кто такой? С какого курса? Первый раз тебя вижу!
Кай не сводит с меня глаз, и я впервые чувствую себя неуютно в таких родных купальнике и лосинах, он смотрит на меня будто одежды на мне нет совсем, и ни капли не смущается тем, что рядом стоит Яков, который от вопросов уже перешел к угрозам.
— Не надо охраны, Яков, — отвечаю, скрестив руки на груди. — Это…
Кай смотрит на меня с прищуром, и я понимаю, что под маской он улыбается.
— Это мой сводный брат. Его зовут Кай.
Первый раз дается особенно сложно. Хотя, не думаю, что когда-нибудь привыкну к тому, что мы теперь семья.
Розенберг не замечает моих мучений, а его удивление длится недолго. Он протягивает Каю ладонь, и тот ее пожимает.
— Ну и дела! Яков.
— Кай.
— Юль, а чего не сказала, что у тебя теперь брат есть? Давно вы вместе?
Вместе.
Эта фраза, как локомотив с отказавшими тормозами, что пролетает в каком-то миллиметре от меня, обдавая жаром и едва не сбивая с ног.
Отворачиваюсь от смеющихся глаз Кая. Тренировка все равно сорвана, так что напяливаю на себя теплый и спасительный батник, который скрывает мое тело. Развязав пальцы*, натягиваю до колен вязаные бабушкой яркие гетры и обуваю специальные угги.
