Автор
Молитва "Мы русские с нами Бог" становится нашим девизом, когда мы наблюдаем за взлётной полосой огромного самолёта. Внутри меня всё дрожит от невероятных скоростей, но эта необычная атмосфера и русский дух поднимают настроение.
Ты прекрасно знаешь, каких трудов мне стоит корчить из себя Кристофера Робина перед отцом, чтобы ещё дополнительно кастрировать меня надуманными этическими рамками в постели. Я, милая, люблю трахаться в разных позах, не брезгую анальным сексом и обожаю глубокий минет. У тебя появится повод нервничать, если я начну называть тебя сучкой на людях, перестану открывать тебе дверь или подниму на тебя руку. А до тех пор, блядь, не смей называть меня животным и говорить, что у меня проблемы с головой. Это на твоём складе сексуальных фантазий висит заржавевший амбарный замок.
В глазах Ками снова начинают сверкать слёзы, но в данный момент мне плевать. Хороню труп Гаса-младшего в трусах, дёргаю молнию и встаю.
— Ты куда? — пищит Ками, поднимаясь следом.
— Домой, — отвечаю хмуро, направляясь к двери.
— Заедешь завтра?
Киваю и захлопываю дверь. Цвет настроения — говно.
Заезжаю в супермаркет и прихватываю бутылку бурбона, нужно успокоить нервы, чтобы не вломиться в комнату матрёшки и не выпороть её за то, что не отвечает на звонки.
Врубаю телевизор, но не улавливаю ни одного слова, пока монотонно опорожняю бутылку. Ни намёка на скорое появление матрёшки. Неужели, и правда, нашла себе папика, и трахается сейчас на белоснежных простынях «Мариотта». Я слышал о таком. У цыпочек, которые подолгу носили пояс целомудрия, башню сносит, и они начинают торговать своей вагиной направо и налево, навёрстывая упущенные годы воздержания.
Просыпаюсь от пронзительного воя телефонного будильника. Шесть утра. Голова весит тонну, во рту, предварительно опорожнив в нём кишечники, сдохли хомяки, в ушах звенит.
С трудом поднявшись на ноги, иду на кухню и выпиваю литр воды. Силой мысли подавляю тошноту и тащусь в душ.
