Автор
Несмотря на кажущуюся простоту фундамента семейного счастья, многие оказываются в изнеможении, когда их крепкое убеждение в вечной надежности домашней стабильности внезапно рушится. В этой истории знакомы всем мелочи быта и любовь, но с каждым дрогнувшим звуком разваливающейся конструкции все яснее становится, что настоящая прочность лежит в других местах — вне стен жилища и за пределами привычной жизни....
Михаил Иванович застегнул верхнюю пуговку рубашки и подумал, что Тася была права – зря он забыл про галстук!
Родион сидел, прижимая к себе салатницу, и смотрел на гостий, как на призраков.
– А это, – неловко начала Лиля, – это…
Она запнулась, явно не зная, как представить Родиона, но Аришка перебила ее:
– Я помню! Это мой папочка!
И кинулась в объятия Родиона, который едва успел брякнуть салатницу на стол.
– Аришка! Дочка! Девочка моя любимая! – бормотал он, прижавшись щекой к ее голове. – Радость моя!
– Здравствуй, папа, – тихо сказала Лиля, глядя на отца.
Говоров кивнул:
– Ага…
Внезапно вскочил и, тяжело опираясь на палку, побрел вверх по лестнице.
– Ты куда? Папа… – беспомощно воскликнула Лиля, но он не обернулся.
Таисия Александровна покачала головой и шепнула дочери:
– Дай ему время.
Но он не появился даже через час. Лиля не выдержала и пошла наверх. Почему-то она даже не заглянула в его спальню, а сразу поднялась в мансарду. Она еще помнила странную власть этой комнаты, куда все обитатели этого дома убегали, когда случалось что-то, надрывающее им душу…
Она не ошиблась.
Он резко вздрогнул, когда открылась дверь и вошла Лиля. И она поняла: ждал! И пожалела, что не решилась прийти раньше.
– А ведь ты только кивнул мне, – с горечью шепнула она. – Скажи хоть слово! С мамой я говорила по телефону, а твой голос не слышала целую вечность!
– Я не знаю, что сказать… – прохрипел Михаил Иванович.
– Папа! – Лиля бросилась к нему, обняла, соскользнула на пол перед ним: – Папочка, прости меня! Я так виновата перед тобой, перед всеми вами! Прости!
Он сидел неподвижно, только поглаживал ее руку.
– Думал, уже не увижу тебя, Люлька.
– Мы не хотели волновать тебя по пустякам. Мы написали прошение, и я ждала разрешение целых два года! Пап, ну прости ты меня!
Михаил Иванович смотрел на ее склоненную голову и думал, что и ему есть за что просить прощения. За то предательское письмо… Да и за все, что наворотил в ее судьбе в прошлом!
Но Лиля простит, он это знал.
– Ты не бросай меня больше.
– Никогда, – всхлипнула она.
Михаилу Ивановичу тоже очень хотелось плакать, но он все же тряхнул остатками бодрости и провозгласил:
– А книжку твою я прочел!
И Лиля вздохнула с облегчением: все же отец ее простил!
Ночь каждый провел в своей комнате. Аришка вернулась в детскую вместе со всеми своими игрушками, привезенными из Англии, а Лиля – в свою бывшую девичью спаленку.
