Автор
Несмотря на кажущуюся простоту фундамента семейного счастья, многие оказываются в изнеможении, когда их крепкое убеждение в вечной надежности домашней стабильности внезапно рушится. В этой истории знакомы всем мелочи быта и любовь, но с каждым дрогнувшим звуком разваливающейся конструкции все яснее становится, что настоящая прочность лежит в других местах — вне стен жилища и за пределами привычной жизни....
На Сергея он взглянул настороженно: ну еще бы, тот поставил на стол торт и бутылку шампанского, у Лили в руках букет алых роз, вид у обоих счастливый – конечно, отец почуял что-то особенное.
– Мы с Лилей решили пожениться, – сообщил Сергей. – Но, прежде чем я войду в вашу семью, мне бы хотелось, чтобы Михаил Иванович вот сейчас, в узком кругу, кое в чем признался.
Таисия Александровна смотрела непонимающе, но Говоров взглянул на Сергея исподлобья и встал.
Вид у него был затравленный.
– Скажи мне, – начал он, взглянув на дочь, – ты его любишь?
– Да, конечно!
– Ну хорошо.
"– Да из-за вас я ее потерял много лет назад! – с болью воскликнул Сергей.
– Тогда слушай, дочунь! – проговорил Михаил Иванович решительно. – Этот человек не сотрудничал с МГБ. Бумага, которую показал тебе дядя Мирон, она… – Говоров небрежно махнул рукой.
Таисия Александровна с тяжелым вздохом опустилась на скамью.
– Конечно, я мог бы поступить и круче, – презрительно сказал Михаил Иванович.
Лиля стиснула руки, вспоминая кошмар своей юности – как она отвергла Сергея, потому что думала, будто он сексот МГБ и КГБ. Она была так оскорблена, что имени его слышать не хотела и бросилась в объятия Родиона прежде всего ради того, чтобы забыть это унижение, выкорчевать из сердца любовь к достойному презрения человеку. А потом жизнь обрушила на нее столько бед и несчастий, что она, наконец, поняла: без Сергея ей счастливой не быть, надо забыть и простить все старые обиды.
Но Сережа, значит, не забыл и не простил! Еще бы, ведь он был оболган, оклеветан…
– Нет, этого не может быть, – пробормотала Лиля.
– Может, дочуня, может, – буркнул отец. – Я, Говоров, поступил тогда низко и подло.
– Я это знал всю жизнь, – холодно усмехнулся Сергей. – И за это вы меня ненавидели.
Михаил Иванович строптиво вскинул голову:
– Ты что думаешь, прижал меня к стенке, журналист Морозов? Я войну прошел, сталинскую мясорубку, власть, никогда не трусил, не подличал.
Казалось, Говоров надеялся, что Таисия Александровна его защитит, но та лишь покачала головой.
– Прости, дочуня, – глухо обронил Михаил Иванович.
