Автор
Несмотря на кажущуюся простоту фундамента семейного счастья, многие оказываются в изнеможении, когда их крепкое убеждение в вечной надежности домашней стабильности внезапно рушится. В этой истории знакомы всем мелочи быта и любовь, но с каждым дрогнувшим звуком разваливающейся конструкции все яснее становится, что настоящая прочность лежит в других местах — вне стен жилища и за пределами привычной жизни....
Остановился и посмотрел на стариков, таких печальных… Похоже, они чувствуют себя совершенно ненужными…
– Батя, – решительно сказал Константин, – если тезисно – ты здесь за старшего, ну и чтобы был порядок. Вернусь – проверю!
– Слушаюсь, товарищ сын! – радостно ответил Михаил Иванович.
Когда сын вышел, он снова опустился в кресло, взглянул на задумавшуюся Таисию Александровну и попросил:
– Тася, почитай-ка там… С двенадцатой страницы, где Котька про попа рассказывает.
«Там» – это означало, в Лилиной книжке, которую Михаил Иванович всегда носил с собой, даже переходя из комнаты в комнату.
– И не надоело же, – усмехнулась Таисия Александровна.
«Дурак я, – думал Константин, укладывая вещи. – Почему я столько лет не возвращался?! Но теперь точно буду приезжать! Хочу видеть их живыми, хочу знать, что у сестры с «целинником» все отлично… Тут без меня не обойдутся».
Мысль о Катерине мелькнула в голове, но Константин насупился.
Нет. Не стоит о ней даже думать.
Нет. Чужими были – чужими останутся.
Однако когда за его спиной послышался звук открываемой двери, он уже знал, кто это пришел.
И разозлился, потому что твердо решил для себя все, прогнал все сомнения, а теперь твердость его решения снова будут проверять на слом.
Покосился назад.
Ну да, на слом!
– Не поздновато для ночных визитов? – буркнул через плечо.
Катерина закрыла дверь, прислонилась к ней.
– Да. Но ты ведь уезжаешь.
– Угу.
– Бросаешь меня. Бежишь, – с горечью сказала она.
– Кать… – недовольно передернул он плечами.
– Ну да, – вздохнула она. – Ну да. Фото на память вряд ли стоит брать. И мое тебе не нужно. Да и я не нужна.
Константин сел, угрюмо глядя перед собой.
– Но ты знаешь что, Костя Говоров… – Катерина вдруг шагнула к нему, распахнула пеньюар.
Он видел прозрачную рубашку, обтянувшую стройное тело… кружевные полосы чуть прикрывали грудь.
– Но ты мне нужен! – горячо сказала Катерина, роняя пеньюар. – Как воспоминание о чем-то несбыточном.
Она опустилась перед ним на колени, тянулась к нему. В глазах дрожали слезы, и голос дрожал:
– Ну я тебя прошу… Одна ночь!
Константин стиснул кулаки.
– Не бойся, я тебя в загс не поведу, – воскликнула она со смешной девчоночьей заносчивостью.
