В мире много изменений — в стране, в мире и внутри нас. Однако эти романы не потеряли своей актуальности. Они не только отражают прошлое, но прежде всего о людях, их взаимодействиях и выборах между добром и злом. В них читатель найдет искру своего времени.
Откусили бы — и сразу же побежали бы пропивать!
Штукин очень не хотел брать сейчас пятьдесят тысяч долларов, он даже самому себе не мог объяснить почему. Наверное, чтобы в собственных глазах не выглядеть тем, кто всю сложную интригу замутил исключительно из-за бабок…
Гамерник искоса глянул на него и недовольно буркнул себе под нос:
— Растем, растем.
Штукин улыбнулся:
— Ну, так я пойду? Проверочка, как я понимаю, удалась…
Эта его улыбочка окончательно добила Гамерника. Сергей Борисович взорвался, и с него, словно шелуха, мгновенно слетел благопристойный имидж капиталиста-бизнесмена-олигарха, а под этим, оказавшимся очень тонким, слоем проступило нормальное бандюганское естество:
— Слышь, ты! Ты не заблудился?! Рамсы не попутал, а? Ты че, а?! Ты кого в себе увидел, а?
Метаморфоза была столь стремительной, что Штукин лишь головой покачал:
— Я в себе увидел человека, который вам уже оказал услугу, так как «предупрежден — значит, вооружен».
Гамерник засопел и сбивчиво попытался наехать еще раз. Но уже не с той энергетикой, да и тоном ниже:"
"— А ты возрастом…
— А я сильно извиняюсь, — легко перебил его Валера, — но либо у нас деловые отношения и мы партнеры…
— Либо?!
— Либо через месяц вы станете-таки брендом на заслушиваниях в городской прокуратуре. А потом, даже если вы и не переберетесь на ПМЖ в следственный изолятор, то лепший кореш Юнгерова Обнорский со своим агентством, которое, по сути, маленькая, но медиаструктура, вобьет в вашу репутацию пару осиновых журналистских расследований.
Штукин замолчал, и в кабинете стало тихо. В этой тишине Валерка отчетливо слышал хриплое и тяжелое дыхание Гамерника.
— Где ты этому научился? — наконец нарушил тишину Гамерник почти нормальным тоном.
