В мире много изменений — в стране, в мире и внутри нас. Однако эти романы не потеряли своей актуальности. Они не только отражают прошлое, но прежде всего о людях, их взаимодействиях и выборах между добром и злом. В них читатель найдет искру своего времени.
Валера сделал «большие глаза»:
— А я что, изрек что-то нобелевское?
Гамерник хмыкнул и посмотрел на Штукина как-то по-новому, словно переоценку производил. Валерке захотелось даже зубы свои продемонстрировать — глядишь, цена и еще чуток повыше стала бы.
— Кофе будешь?
Вопрос прозвучал как приглашение к миру, но Штукин подачи не принял:
— Не хочу.
— А что ж так?! — сразу вскинулся Гамерник.
Валера вздохнул безнадежно и объяснил:
— Тороплюсь я, Сергей Борисович, это во-первых.
— Ну а что же во-вторых? Ты говори, говори!
— Извольте.
Гамерник открыл безмолвно рот, будто выброшенная волной на берег рыба. Штукин невозмутимо приложил два пальца к правому виску, имитируя отдание чести:
— Всего вам доброго, Сергей Борисович. Днями я вам непременно телефонирую!
Уже выйдя из приемной, Штукин ухмыльнулся, услышав вопль Гамерника, адресованный секретарше:
— Эля! Эля! Кофе какой-то жидкий! Ты сама-то пьешь его?!
— Так кофеварке же уже сто лет в обед, — забубнила в ответ, соглашаясь, Эля.
Штукин свернул в коридоре к выходу и досадливо крякнул, сожалея, что не может насладиться всем спектаклем с секретаршей до конца. Так с улыбкой Валерка и вышел на улицу.
А Гамерник в кабинете действительно устроил шоу. В ответ на справедливое замечание Эли относительно возраста кофеварки он сорвался почти на визг:
— Так хули ж ты, пидораска, варишь тогда говно жидкое? Ты, блядь, пошли водилу в «Империю кофе», чтоб он купил нормальный аппарат! Чего не ясно?!
— Я поняла.
Гамерник и впрямь чем-то стал даже внешне похож на бесноватого:
— С-с-сука-а! Блядь, достала! Или мне и чистящие средства для сральников самому покупать?! Достала, тварь! Дура, ни украсть, ни покараулить!
Эля успела юркнуть задом в приемную и прикрыть за собой дверь, когда об нее с той стороны кабинета ударилась вазочка с конфетами «Мишка косолапый».
Минут через десять дверь кабинета приоткрылась, и оттуда высунулось красное, словно распаренное в бане, лицо Гамерника:
— Анисимов где?
— Кто? — не поняла с нервяка Эля.
