В мире много изменений — в стране, в мире и внутри нас. Однако эти романы не потеряли своей актуальности. Они не только отражают прошлое, но прежде всего о людях, их взаимодействиях и выборах между добром и злом. В них читатель найдет искру своего времени.
Машина, упруго покачиваясь, шла куда-то на большой скорости. Валерка полулежал на заднем сиденье, привалившись головой к дверце. На всякий случай глаза он пока открывать не стал. Грудь по-прежнему болела, но дышать было можно, не сопровождая каждый вдох-выдох стоном. Штукин прислушался. Говорил Сво:
— …Я ведь почему пару лет назад драпанул из Севастополя? Хобот, смотрящий наш, дал мне порученьице: «Пошукай, кто ломит нас… и в средствах не стесняйся!» А у меня тогда в ментовке много людей близких было.
— Да ты что! — ахнул Перш.
— Угу… Копии карточек каких-то… Короче, сомневаться не приходилось.
— Ну и что?! Разбор был?
Сво засмеялся:
— Я что, контуженый? Ноги за плечи и сюда, в Питер… Мне эти интриги надо? Ну, качнул бы я тему… И кто-то с табашем, Хобот отмазался бы все равно, а меня зарезали бы, как агента Интерпола.
После небольшой паузы Перш поинтересовался:
— А копии документов этих прихватил?
— За-ачем? — гнусаво протянул Сво так, чтобы Перш все понял правильно. Оба заржали.
Когда отсмеялись, Перш, видимо вспомнив что-то важное, зло сказал:
— А знаешь, кого надо вальнуть как-нибудь?
— Кого? — с интересом в голосе откликнулся Сво."
"— Баймака. Помнишь, как он нас подставил тогда в Перми, когда сказал, что это дело Джема, иметь с нами дело или нет? А ведь обещал поручиться.
Сво закряхтел и заерзал на сиденье рядом с Валеркой, делавшим вид, что он по-прежнему без сознания:
— Если валить Баймака, то надо и Джема. А Джем живет вечно. Его ведь нельзя убить.
— Тоже верно, — с сожалением вздохнул Перш. Штукин между тем лихорадочно соображал, что делать.
Соображалось ему туго. Да и вариантов-то, честно говоря, было немного.
