В мире много изменений — в стране, в мире и внутри нас. Однако эти романы не потеряли своей актуальности. Они не только отражают прошлое, но прежде всего о людях, их взаимодействиях и выборах между добром и злом. В них читатель найдет искру своего времени.
Штукин пришел избитый, окровавленный, с сумкой денег… Она вспомнила начало девяностых годов, своего мужа Питошу и его друзей той поры. Большинство этих друзей уже лежали на разных кладбищах. Вера знала, что на тот свет их отправило не государство руками КГБ — ФСБ — МВД, а они сами выдавали друг другу билеты в один конец. Она вспомнила, как однажды принесли домой Питона с проломленной головой. Ей стало тоскливо и муторно. Все, что она видела в прошлом, помогало ей, не знавшей ничего, предвидеть конец и в этой истории…
Штукин нашел в холодильнике бутылку минералки и жадно выпил ее почти залпом.
— Слушай… Дай ключ от квартиры… той, что на Московском. Денька на два. А?
— И там будут лежать деньги, — усмехнулась Вера.
— Вер, на пару дней, а? Мне только оклематься малехо…
— А потом придут ребята с кокардами, — продолжала Вера, глядя сквозь Штукина.
Валерка насупился:
— То есть выпутывайся сам? Да?
Вера устало усмехнулась и встала:
— Конечно, бери… Хотя мы вместе одну и ту же хату не брали, чтобы и выпутываться вместе…
Ей вдруг вспомнилось, как у Питоши в 1992 году случилось помутнение в мозгах — очень характерное для того времени.
Вера вышла в прихожую, порылась там где-то и вернулась на кухню с ключами, которые вложила в ладонь Валере.
— Вера, тебе ничего не грозит… — обрадованно начал Штукин.
Вера перебила его, с трудом удерживаясь от слез:
— Мне давно ничего не грозит. Не грозит выпить чашку кофе с ближайшей подругой. С мужем не грозит улыбнуться, с ним, в основном, гогочешь. С тобой если что и грозит, то лишь опознание трупа в своей квартире. Извини! Мне грозит только шикарный бюстгальтер за сто евро… а груди стареют…
Валера не нашелся, что ответить. Вера не выдержала и все же заплакала — тихо, почти без всхлипов. Обнимать и утешать ее Штукин не стал.
Через минуту она вытерла слезы и спросила:
— Чем я еще могу помочь?
В ее голосе не было любви. Штукин тоже ничего не чувствовал. Кроме боли в ребрах, смертельной усталости и такой же тоски.
— Ничем, спасибо, — тихо ответил Валера.
— Тогда иди, — попросила она. — Дай о себе знать, как сможешь.
Штукин прошел в прихожую и поднял кожаный баул. Вера не пошла его провожать.
— Спасибо, — еще раз сказал Валера, открыл дверь и вышел.
