В мире много изменений — в стране, в мире и внутри нас. Однако эти романы не потеряли своей актуальности. Они не только отражают прошлое, но прежде всего о людях, их взаимодействиях и выборах между добром и злом. В них читатель найдет искру своего времени.
А что ему — к журналистам надо было бежать? «Ой, у нас тут известного бандита сажают по заказу его врагов на надуманных основаниях…»
Тогда многие считали, что, когда бандиты расправляются друг с дружкой руками милиции, — это хорошо. Воздух чище будет… Уже когда Юнгеров сидел, Ильюхину довелось впрямую столкнуться с его «оппонентом». Этот «оппонент» пересекся в одном бизнес-вопросе со школьным товарищем Виталия Петровича и проявил себя очень нехорошо. Правда нехорошо, но в рамках закона. Товарища своего Ильюхин защитил, а «оппоненту» не преминул показать в личном разговоре кое-какую свою осведомленность о совершенной некогда подлости:
— Вы думаете, когда Юнкерс выйдет — он вас из крупнокалиберного пулемета расстреляет?
— А что, есть информация? — не понял такого юмора и испугался воротила бизнеса.
— Есть кой-какая… — с деланым безразличием повел бровями Ильюхин.
— Так поделитесь… Это же все меняет! — Бизнесмен имел в виду свое резко изменившееся отношение к товарищу Виталия Петровича.
Ильюхин серьезно посмотрел в поросячью морду капиталиста и без улыбки сказал:
— Говорят, он вас собирается топором зарубить…
До «оппонента», наконец, дошло, что над ним издеваются, и Виталий Петрович нажил себе еще одного недоброжелателя…
Полковник вынырнул из воспоминаний и попытался сосредоточиться на дне сегодняшнем.
Вот и сегодня Виталий Петрович решил поехать в 16-й отдел — так в последнее время переименовали отделение.
В машине полковник почти успокоился — вот только правый ботинок почему-то стал сильно жать на больной палец, словно там какой-то внутренний шов вылез. Ильюхин этот ботинок и снимал, и изнутри подошву щупал… «внутренний шов» не исчезал.
