В канун новогодних праздников 1941 года началось контрнаступление советских войск под Москвой. Германская армия вынуждена была откатиться в оборону из-за истощения ресурсов и потерь солдат. Атмосфера стала напряженной, как в гидронавтской лодке — каждый шаг важен для наступления....
Лейтенант схватил его за горло, стал душить. Тот захрипел, тело его ослабло.
Захват колонны происходил стремительно. Бойцы неслись к дороге, преодолевали канаву. Хохотнул Григорий Ванин, перепрыгивая через командира. Дескать, больше не вырастите, товарищ лейтенант. Нашел время шутить.
Группа разделилась на две части. Партизаны и красноармейцы работали ножами и прикладами. Однако обойтись без выстрелов уже не получалось. Попятился за шлагбаум караульный, вскинул автомат, выдал короткую очередь, впрочем, ни в кого не попал.
Один из жандармов бросил карабин с заклинившим затвором, перепрыгнул через водосток и пустился в бега. За ним помчался Федор Ванин, швырнул нож. Бросок вышел мощный, точный. Но, к сожалению, нож ударился в спину рукояткой. Солдат не разобрался, от страха у него подкосились ноги. Он рухнул лицом в снег, а встать уже не смог. К нему подбежал Федор, стал бить в затылок прикладом.
Вторая группа атаковала грузовичок с охраной, еще двое или трое – кабину трехтонника. Водителя ведомой машины бойцы выдернули из кабины так быстро, что он не успел схватиться за автомат. Охранники груза почуяли неладное, стали выпрыгивать из кузова.
Партизаны прижались к борту. Это было лучшее решение. Когда все фрицы столпились у заднего борта, они набросились на них вшестером, оттеснили, сбросили в канаву, били ножами, кулаками, прикладами. Фактор неожиданности сработал в лучшем виде.
Зато успел открыть огонь водитель трехтонника. Он до последнего оборонял свой ценный груз, пулей сбил с партизана шапку и расплатился за это по полной программе. Боец яростно колотил его лбом о подножку, отпустил, лишь когда иссякли силы.
– Товарищ лейтенант, в будке все чисто! – доложил запыхавшийся Карабаш. – Трое их там было. Мы всех вырезали к чертям. Офицер проснулся, стал возмущаться, что так война не делается. Странный был человек.
– Вы молодцы, Леха.
«То, что нашумели, это плохо, но было всего лишь несколько выстрелов. Авось пронесет, – подумал лейтенант. – Из Бурмихи никто не ехал, немцы не могли среагировать мгновенно. Может, не слышали? Однако рассчитывать на это не стоит. С обратной стороны дороги тоже все было тихо, посторонние машины к посту не приближались. Долго ли продлится везенье?»
– Леха, слушай сюда, – пробормотал Глеб. – Времени в обрез, работать пулей.
