В канун новогодних праздников 1941 года началось контрнаступление советских войск под Москвой. Германская армия вынуждена была откатиться в оборону из-за истощения ресурсов и потерь солдат. Атмосфера стала напряженной, как в гидронавтской лодке — каждый шаг важен для наступления....
Нас осталось двадцать две души. Это вместе со мной и Левитиным. Вы еще. Двадцать третья душа.
– Будут неприятности, станем противодействовать им, сержант, – заявил Глеб. – А пока не морочь мне голову, договорились? Немцы выходят из города другими дорогами. Вроде так получается. Какая улица подходит сюда с востока? Луначарского, да? Отправь на нее двух бойцов. Пусть сидят там тише воды, ниже травы. Услышат шум или увидят отходящих фрицев – сразу сюда. Будем реагировать.
– Понял, товарищ лейтенант, – сказал сержант и начал шустро откатываться.
Шубин лежал за деревом, курил, пряча бычок в широком рукаве полушубка.
На востоке постреливали, но наступление явно встало, наши ждали подкреплений. Ночь была в разгаре, но темнота как таковая отсутствовала. На небо выбралась луна, озарила землю бледным мерцанием. Снежный покров улучшал видимость. Свирепых морозов, как в начале декабря, уже не было, зима сбавила обороты. Но даже хорошо утепленные бойцы на голом снегу испытывали неудобства, ворочались, кряхтели. Кто-то отполз подальше за деревья, растирал отмороженные конечности.
– Костер бы развести, – пробурчал какой-то мечтатель. – Ушицу на рогатинах подвесить, водочки, опять же, грамм по сто.
– А чего мелочиться? – проговорил его товарищ. – Давай по двести.
– Точно, – обрадовался боец. – Давай по двести. А как пройдет, опять нальем.
В особняке периодически кто-то кричал, оттуда доносился подозрительный шум.
– Машина сломана, герр гауптман! – разобрал Глеб слова какого-то невысокого чина. – Ее вчера во двор загнали, чтобы отремонтировать, но не хватает запчастей.
– Ремонтируйте, Шпигель! – распорядился офицер. – Сделайте все возможное!
Этот диалог насторожил Шубина.
«Значит, во дворе у сотрудников абвера имеется еще одна машина. Сломана – это хорошо, но новость не из приятных. Надо бы усилить центральное направление», – подумал он.
Первая попытка вырваться из здания была предпринята немцами в три часа ночи. Распахнулась входная дверь, с крыльца скатились несколько солдат. Даже в полумраке было видно, как бледность расползалась по их лицам.
"Гранаты взорвались с недолетом, но на то и делался расчет. Еще двое солдат вермахта пробежали дополнительные метров десять. Один из них успел швырнуть гранату.
