В канун новогодних праздников 1941 года началось контрнаступление советских войск под Москвой. Германская армия вынуждена была откатиться в оборону из-за истощения ресурсов и потерь солдат. Атмосфера стала напряженной, как в гидронавтской лодке — каждый шаг важен для наступления....
«Что я наделал? Сто к одному, что сейчас ушли именно те немцы, на которых охотился майор Измайлов! За что погибли мои люди? Я допустил грубую ошибку!»
Глеб строчил из автомата, ухитряясь как-то целиться. Унтер споткнулся, проехал окровавленной физиономией по снегу и застыл.
Двое из кабины вдруг исчезли, свернули вправо.
В кузов лезли нетерпеливые бойцы. Кто-то не стал дожидаться своей очереди, полз под колесами.
Лейтенант не понял, как оказался на земле. Полушубок смягчил удар. Он бежал по протоптанной дорожке, глотал морозный воздух.
Бойцы отстали от лейтенанта. Леха Карабаш что-то кричал, предостерегал командира от необдуманных поступков.
Забор оборвался через двести метров. Справа был проход. Глеб поскользнулся и рухнул со всего размаха. Пули прошли над его головой.
Противник ушел далеко. Силуэты колебались в утренней хмари. Двое убегали, один оборачивался, стрелял из пистолета.
«А второй вообще вооружен? Кто он такой, интересно?» – подумал Глеб, привстал на колено, ударил в воздух для острастки, потом поднялся и шатко побежал дальше.
В хвост ему пристроилась цепочка подчиненных.
Беглецы свернули влево. Лейтенанту вряд ли удалось сократить дистанцию до них. Когда он вывалился из проулка на широкую улицу, они опять сворачивали, теперь уже вправо.
Первый бежал, пригнув голову, не оборачивался. Невнятная личность, но точно мужчина. Закутан в бесформенную накидку, на голове капюшон. Не разгибаясь, он вбежал в проход между полуразрушенными зданиями.
Второй задержался на углу. Бледная физиономия плясала перед глазами Глеба. Этот человек был сравнительно высок, белокур, одет в офицерскую шинель. Скуластое лицо перекосил страх. Он стрелял из пистолета. Шубин вертелся как волчок. Но немец и так не попал бы, руки его тряслись. Он выбросил пустой пистолет и прыжками бросился за угол.
За спиной у командира взвода уже шумели бойцы. Шубин снова бежал, задыхался. Ноги его подкашивались.
Дальше все было как в тумане.
– Братцы, да это же настоящий Новый год! – глупо пошутил Иванчин, выбираясь из груды тел."
"Останься у противника хоть пара гранат, на всем мероприятии был бы поставлен жирный крест.
Справа тянулся забор, слева – тоже. Но в нем зияла огромная дыра, и к ней вели следы.
