В канун новогодних праздников 1941 года началось контрнаступление советских войск под Москвой. Германская армия вынуждена была откатиться в оборону из-за истощения ресурсов и потерь солдат. Атмосфера стала напряженной, как в гидронавтской лодке — каждый шаг важен для наступления....
Но такое вполне может быть.
– Не понимаю, о чем мы говорим, – произнес Разжигаев. – Посмотрите на них, нам не жалко, покажем. В чем проблема? Вопрос решается за несколько минут.
– Не решается, – заявил Глеб и поморщился. – Я не знаю, как выглядит Амосов.
– Это как? – не понял командир.
– Прокопий Тарасович, я же все объяснил вам доступным языком. Полковника Амосова я видел лишь однажды, со спины, как и товарищ Навроцкий. Обстоятельства не позволяли разглядеть его лучше. Фотографию Амосова мне никто не предъявлял, приметы были сообщены самые общие – средний рост, такая же комплекция.
"– Потешное войско под знаменами антисоветчины? – Командир отряда скептически поцокал языком. – В общем-то, не спорю, предателей хватает, мы не успеваем их уничтожать. Ты же рацию привез, лейтенант. Так свяжись с отделом разведки, пусть сообщат приметы Амосова. Что может быть проще?
Сгустилась темнота, подкрадывалась ночь. Командир усилил посты.
Разведчикам была предоставлена гостиница, довольно крупная землянка с нарами. Семеро бойцов разместились в ней, пусть без удобств, но терпимо.
– Здесь еще одно место, товарищ лейтенант, – сонным голосом пробормотал Карабаш. – Ложитесь, мы потеснимся.
– Позднее приду, – проговорил Глеб. – Вот и настал тот светлый час, парни, когда можно спать, сколько влезет.
Курить в землянке было как-то невежливо. Он дымил на улице, исподлобья косясь на силуэты деревьев, выплывающие из темноты.
Рация была перенесена в командирскую землянку. Ускоренные курсы радиодела все же приносили свои плоды. В разговорном режиме приемопередатчик не работал. Шубину приходилось отбивать морзянку. Летели в эфир нехитрые позывные. Командир и комиссар склонились над душой, угрюмо молчали. Это была игра в испорченный телефон.
