В канун новогодних праздников 1941 года началось контрнаступление советских войск под Москвой. Германская армия вынуждена была откатиться в оборону из-за истощения ресурсов и потерь солдат. Атмосфера стала напряженной, как в гидронавтской лодке — каждый шаг важен для наступления....
Связь с разведотделом осуществлялась через полковых радистов.
«Сообщите приметы Амосова, – отстучал Глеб. – В отряде имеется тройка подозрительных лиц. Один из них может оказаться предателем».
В полку не знали, кто такой Амосов. Просьба ушла наверх, и наступило продолжительное молчание. Шубин напряженно вслушивался в трещащий эфир.
«Майор Измайлов скончался в госпитале», – пришло удручающее послание.
Глебу было жалко майора. Резкий, с собственными представлениями о нормах приличия, но добросовестный сотрудник разведки, делавший важное дело.
«Просим подождать двое суток. Необходимо связаться с армейским разведывательным управлением, – последовал ответ. – Подозрительных лиц изолируйте».
Шубин раздраженно скрипнул зубами. Это была одна из тех распространенных ситуаций, когда должностные лица боялись брать на себя ответственность.
Лейтенант снова стучал ключом. Мол, дело крайне важное, сообщите приметы! Но ответа не было. Люди, обязанные принимать решения, не спешили это делать.
– Не расстраивайся, лейтенант, – прокряхтел, укладываясь на нары, командир отряда. – Во-первых, ты сам не уверен. Во-вторых, ничего страшного не произошло. Выявим предателя, и что? Ты все равно не сможешь его отправить куда положено.
– Оружие у них не забудьте отобрать, – проворчал Глеб. – Не вздумайте ничего объяснять. Просто изолируйте в отдельной землянке, и все дела. Кормить, по нужде выводить, а лучше бак с крышкой им поставить, чтобы соблазнов не было. Я с ними поговорю. Любопытно взглянуть на эту публику.
– Выброси из головы все постороннее, лейтенант, – проговорил Разжигаев. – Давай спать, утро вечера мудренее. Просидим всю ночь, только заморочим себя окончательно.
