Автор
В череде обыденной жизни я внезапно сталкиваюсь с необъяснимыми событиями. Каждое утро начинается как обычно, но приходишь домой и понимаешь, что мир вокруг тихо меняется. В этот раз моя встреча с домом началась с грохота больших рюкзаков и оглушительного крика: "Эй, есть кто живой?". И вот в коридоре возникает Светлана, привычный шепелявый голос которой всегда вызывает у меня смех. Но отныне это обыденное знакомство стало началом неотразимого приключений....
Она не ела ничего из того, что приносили муж и свекровь. Сок, кефир, морс и суп выливала в судно, фрукты и конфеты потихоньку выбрасывала, в помойное ведро отправлялись йогурты, емкости с мясом и даже бутерброды с икрой. Настенька ела отвратительную больничную еду, отказываясь от деликатесов. Причем, когда Юля, Ира или Оля угощали ее вкусненьким, благодарно принимала. Сама же ни разу не угостила ничем соседок, предпочитая «кормить» помойку. Такое поведение удивляло и настораживало, но девчонки, очевидно, ничего не замечали.
Четырнадцатого января я прибежала, как всегда, в одиннадцать утра и увидела на Настиной кровати пожилую женщину с загипсованной рукой. Страшно удивившись, я спросила:
– А где Настя?
– Ее вчера поздно вечером перевели в другую больницу, – пояснила Юля.
– Муж с Козой поругался, – влезла Оля, – разорался: «Вы тут не лечите».
– И куда же ее отправили? – продолжала недоумевать я.
– Вроде в ЦИТО, – пожала худенькими плечиками Оля, – там обещали операцию сделать, поставить искусственный сустав.
Ирочка молчала, отвернувшись к стенке. День побежал по заведенному кругу – обход, перевязки, уколы… После обеда уставшая палата заснула. Я пристроилась в кресле у окна, собираясь почитать газету.
– Лампа Андреевна, – раздался тихий шепот.
Я подняла голову. Ирочка спустила ноги с кровати и манила меня пальцем.
– Пойдемте, покурим.
Мы вышли на холодную, довольно грязную лестницу, и девушка, вытащив пачку «Золотой Явы», пробормотала:
– Странно как с Настей вышло…
Я вздохнула:
– Наверное, в ЦИТО и впрямь лучше…
Ирочка повертела в руках сигарету и сказала:
– Она всю еду, что ей приносили, выбрасывала.
Я кивнула. Ирочка помолчала и добавила:
– Нас никогда не угощала и даже нянечкам не давала. Здесь все так делают, что съесть не могут, санитаркам всовывают. А Настя – никогда. Хорошие мандарины в помойку. Почему?
Я молчала. Ира выкурила сигарету и решительно добавила:
– Я знаю, она боялась, что ее отравят.
– Кто? Любящий муж и свекровь?
Ирочка сосредоточенно глянула в окно.
– Они больше притворялись…
– Ну, знаешь ли, – рассмеялась я, – хороши притворщики, каждый день как на работу, с сумками, полными деликатесов.
– Все равно, – упорствовала Ирочка, – притворялись, Настя мне шепнула, что они хотят ее со свету сжить! А любовь только изображают!
Я опять засмеялась, но тут же осеклась, вспомнив своего супруга и его трепетную «заботу» о моем здоровье. Разное, конечно, в жизни бывает.
