Автор
В череде обыденной жизни я внезапно сталкиваюсь с необъяснимыми событиями. Каждое утро начинается как обычно, но приходишь домой и понимаешь, что мир вокруг тихо меняется. В этот раз моя встреча с домом началась с грохота больших рюкзаков и оглушительного крика: "Эй, есть кто живой?". И вот в коридоре возникает Светлана, привычный шепелявый голос которой всегда вызывает у меня смех. Но отныне это обыденное знакомство стало началом неотразимого приключений....
Тот продавал полотно, и мы безбедно жили, разъезжая на хорошем автомобиле и не экономя на питании. Больше всего Громов боялся, что я стану самостоятельной, начну работать и, не дай бог, уйду от него до того, как справлю сорокалетний юбилей. Поэтому изо всех сил он старался представить меня умирающей, пичкал таблетками и «заботился» о супруге безмерно. Надо сказать, он преуспел. Последний год замужества я даже не выходила из дома, боясь заболеть. Михаил только потирал руки. Оставалось совсем недолго до того момента, когда коллекция окажется у него.
Потянув за тонкую ниточку, майор Костин размотал весь клубок. Громов с подельниками сидит в СИЗО и ждет суда.
Я поселилась у Кати и твердой рукой веду хозяйство.
– Лампа, – пнула меня Катя, – ты что, заснула?
Это еще самое приятное прозвище, потому что ко мне могут обратиться по-другому: Лампец, Лампадель, Лампидудель, Ламповецкий…
– Лампа, – вновь произнесла Катя, – очнись!
Я вынырнула из пучины воспоминаний и спросила:
– А? Что случилось?
– Ничего, кроме того, что следует решить, кто останется с Юлей, – пояснила Катя, – первые дни ей нельзя вставать, и надо установить дежурство.
– Могу до двух, – вызвался Сережка.
– Ладно уж, – махнула я рукой, – езжай по делам, сама справлюсь.
Палата Юлечке и впрямь досталась хорошая. Всего четыре человека. У окна – веселая девятнадцатилетняя Ирочка. Каталась по перилам и сломала ногу. Рядом с ней серьезная, но очень симпатичная Оля.
