Автор
В череде обыденной жизни я внезапно сталкиваюсь с необъяснимыми событиями. Каждое утро начинается как обычно, но приходишь домой и понимаешь, что мир вокруг тихо меняется. В этот раз моя встреча с домом началась с грохота больших рюкзаков и оглушительного крика: "Эй, есть кто живой?". И вот в коридоре возникает Светлана, привычный шепелявый голос которой всегда вызывает у меня смех. Но отныне это обыденное знакомство стало началом неотразимого приключений....
Так, всего лишь небольшие личностные изменения, так называемая вялотекущая шизофрения, но ни о какой работе речь, естественно, не шла. Валентину требовался уход, и человек, который бы его содержал. Серафима не хотела исполнять эту роль, попросту боялась, вдруг власть вновь переменится, и тогда уже в тюрьму попадут все: и она, и Настя… А внучку старуха любила без памяти, рассказывая той сказку о погибших родителях.
– А Егор, с ним что? – подпрыгивала я на стуле от нетерпения.
– Да ничего, – пожал плечами Иван Сергеевич.
– Почему же бабушка не взяла внука?
Родионов печально улыбнулся.
– Серафима всю жизнь ненавидела невестку. Знаете, так бывает у женщин, поднимавших в одиночку сына. Вроде растила, растила, вкладывала душу, а тут, бац, появляется свиристелка и уводит за собой. А уж когда история с покушением приключилась! Да она безостановочно твердила у меня в кабинете: «Знаю точно, Майя придумала, Валечка тут ни при чем!»
Когда Иван Сергеевич сообщил Серафиме Константиновне, что есть еще и внук, та, моментально сопоставив кое-какие даты, заявила:
– Родила Майка от кого угодно, только не от Валентина!
Родионов попытался объяснить ей, что знает точно про отцовство Вали, но Серафима лишь морщилась и поджимала губы.
– Нет в нем крови Платовых, – категорично заявила Серафима, – приблудный байстрюк. Кто выродил, тот пусть и воспитывает, а у меня ни денег, ни сил нет, девочку поднимать надо.
– Вот бедный парень! – искренне пожалела я Егора.
– Да, не слишком повезло, – ответил Иван Сергеевич. – Но в 1986 году я помог ему воссоединиться с бабушкой.
– Ничего не понимаю, значит, Серафима все-таки приняла ребенка?
– Нет, – покачал головой Родионов.
– Надо же, – пробормотала я, – не побоялась.
– Да ей и бояться было нечего, – вздохнул Иван Сергеевич, – всю жизнь уборщицей проработала в поликлинике, муж спился, кроме Майи, еще двух сыновей имела, не слишком удачных, один, по-моему, скончался. Майя стеснялась своей семьи и не поддерживала с ними связи, став студенткой. Это не слишком красивый поступок, но понять ее можно.
