Автор
В череде обыденной жизни я внезапно сталкиваюсь с необъяснимыми событиями. Каждое утро начинается как обычно, но приходишь домой и понимаешь, что мир вокруг тихо меняется. В этот раз моя встреча с домом началась с грохота больших рюкзаков и оглушительного крика: "Эй, есть кто живой?". И вот в коридоре возникает Светлана, привычный шепелявый голос которой всегда вызывает у меня смех. Но отныне это обыденное знакомство стало началом неотразимого приключений....
Конечно, Иван Сергеевич слышал истории о следователях, завязывавших «неформальные» отношения с «контингентом», но до сих пор безоговорочно осуждал подобное поведение. И вот пожалуйста, сам влип. Доходило до смешного: готовясь к допросу Платовой, Иван Сергеевич приносил из дома разные вкусности и угощал Маейчку… Но она ничего не замечала, а может, просто не хотела замечать…
В те годы все расстрельные дела просматривало самое высокое начальство, визируя их. Майечкин приговор попал на стол к Брежневу. О Леониде Ильиче много можно рассказать хорошего и плохого, как, впрочем, и обо всех нас, но близко знавшие Генсека люди в один голос твердили одно: жалостлив он был безмерно, любил красивых женщин и совершенно не переносил слез.
– Значит, это правда, – пробормотала я.
– Что? – удивился Иван Сергеевич.
– Ну то, что Майя родила Егора не от Валентина, – сын появился на свет уже в заключении…
– Вообще говоря, она могла попасть под стражу, будучи беременной, – вздохнул Родионов.
– Так кто отец мальчика?
– Конечно, Валентин.
– Но как же… – забормотала я, – ведь их, очевидно, рассадили по разным камерам.
– Да уж, – усмехнулся Иван Сергеевич, – семейных камер нет.
Потом он помолчал немного и добавил:
– Дело давнее, да и я пенсионер, чего уж там! Нарушал я все инструкции, какие есть, ради Майи.
Только в судьбе Майи это ничего не изменило. Три месяца ей приносили в камеру младенца на кормление, а потом объявили, что мальчик отдан в дом малютки.
