Дима слушал звонок, когда жена пыталась уговорить его вернуться домой. Трижды ему предлагали объяснить их отношения - ни разу не сработала попытка. Семья выглядела идеально: отличный парень и его кошелек, но в этом мире без романтики уже год. А что нарушало? Кажется, ноль разницы......
Досада, радость и злость — с утра до ночи плясали гопак на нервах, а ночью, стоило на миг представить, что рядом в моей кровати, на моих простынях лежит Лика, в дневной набор вливалось желание, и становилось совсем худо.
Редкая форма мазохизма. И ведь нельзя было сказать, что я не знал, что так случится! Знал! Более того — морально готовился, дожидаясь, когда Лика привезет ко мне дочь. Однако какими же разными оказались планы и реальность!
Это было трудно объяснить, но девчонка действовала на меня точно так же, как и два года назад.
Это было что-то дикое, на уровне инстинктов, словно общая дочь автоматически давала мне права на ее мать. Три гребанных дня я держался от Лики на пионерском расстоянии, молчал в тряпочку, когда хотелось сказать ей заткнись и без лишней чепухи раздвинуть ноги. Три дня я как проклятый впахивал днем на работе, пытаясь старым надежным способом вправить на место свой мозг, а по вечерам изучал науку отцовства.
Хватало быстрого взгляда, случайного прикосновения или стона, как меня швыряло в прошлое. Туда, где мы спаривались как кролики, стоило лишь оказаться за закрытыми дверями.
Я хотел Лику. Понимал, что сейчас она другая, что за два года в ее жизни появилась не только дочь, но и другие мужчины, и все равно готов был послать подальше свое благоразумие и уложить девчонку в кровать.
Это было плохо. Очень плохо! Одно дело спать с женщиной, от которой рвет крышу и с которой после насыщения можно легко расстаться, а другое — с матерью своего ребенка.
Лику нельзя было трахать даже «вприглядку». Безопаснее всего было отступить назад и снять для нее с Верой квартиру. Раздельная территория и дозированные по времени встречи должны были оградить меня от навязчивых желаний. Но то же благоразумие, которое требовало держать себя в узде, протестовало и против такого решения.
Внимательный взгляд двух пар глаз каждый день после возвращения с работы пробивал насквозь нереальной уютной правильностью. Какой-то закоулок моего перегруженного мозга буквально сбоило от этой картины. Внутри начинало копошиться что-то забытое, щемящее, и я продолжал плыть по течению, отбрасывая альтернативные безопасные варианты.
Мать моего ребенка и не моя женщина — бредово, противоестественно и реально.
