Дима слушал звонок, когда жена пыталась уговорить его вернуться домой. Трижды ему предлагали объяснить их отношения - ни разу не сработала попытка. Семья выглядела идеально: отличный парень и его кошелек, но в этом мире без романтики уже год. А что нарушало? Кажется, ноль разницы......
Разница была лишь в том, что сейчас я ощущала себя спокойнее и свободнее. Меня не душило чувство долга, не удерживали от желания включить телевизор или почитать книгу сердитые взгляды и воспалённая совесть.
Мне было хорошо. В чужой квартире, с дочкой на руках, за много километров от дома, и лучше, чем рядом с самыми родными."
"Зудело лишь, мешая окончательно расслабиться, странное волнение. Я чувствовала, будто кто-то сверху взял в руки волшебный мелок и прямо сейчас переписывает мою судьбу. Закрашивает ровным густым слоем два года одиночества.
Сумасшедшая мысль. Опасная для воображения. Однако в уютной сонной тишине скрыться от неё было сложно. Ни чтение книги, ни кофе, ни приготовление свежего компота не могли вытолкать её из сознания.
Как ни странно, облегчение наступило только в спальне, рядом с Димой, когда я с чашкой горячего компота устроилась на кровати.
— У меня в детстве была кошка, она, как ты, любила скручиваться у ног и спать, — спящий Дима оказался вовсе не спящим.
— Ого, какие откровения, — я поставила чашку на тумбочку. — Оказывается, у тебя и кошка была, и детство.
Дима приподнялся на локте.
— А что, были сомнения? — натянул до самых глаз маску.
— Судя по любви гулять по лужам — не без основания. Нормальные люди отгуливают своё лет до семи.
— Ах, ты!
Только я закончила фразу, как Дима изловчился и, крутанув меня на спину, устроился сверху.
— Смелая птичка, — с настырностью маньяка он натянул мне на лицо свободную чистую маску и, судя по морщинкам-лучикам у глаз, улыбнулся.
От такой заботы под ребрами кольнуло. Всевышний с мелком судьбы усилил нажим, и я снова почувствовала его незримое будоражащее скольжение.
— Напяливать на меня этот намордник было вовсе необязательно, — просипела сквозь ком в горле. — После двух ночей в одной кровати, если бы могла, уже бы заразилась.
— Кто сказал, что я защищаю тебя от заразы? — левая черная бровь вскинулась вверх.
— А от чего? — не удержавшись, я обвила Димину талию своими ногами. Получилось идеально, словно пазлы одной картины. Лодыжки сомкнулись на крепких мужских ягодицах. К развилке ног прижался член. Уже большой и горячий.
— Ты серьезно, не знаешь? — одно движение бедрами, и у меня внутри начал разгораться пожар.
— Тебе нужно отдыхать, — пойти на попятную было чертовски сложно.
