Автор
Новая учительница пришла в детский дом, где все знают, что сильные духом. Она сразу становится неприступной и незаменимой, заставляя стопки учебников дышать от напряжения. В этом мире старых традиций и новых надежд она открывает глаза на мир с другой стороны, внедряя в сердца детей светлые мысли....
Обхватив себя руками и часто моргая из-за льющейся на голову теплой воды, наблюдаю, как он быстро снимает с себя спортивные брюки и белые боксеры. И с раскачивающимся из стороны в сторону эрегированным членом, заходит ко мне.
Офигеть.
Мне страшно, но уже не так, как в первый раз, теперь я хотя бы знаю, чего ожидать.
Повинуюсь порыву. Делаю шаг вперед и, обняв его за талию, прижимаюсь грудью к скульптурно вылепленному торсу. Кожа к коже, так, что чувствую, как пульсирует зажатый между нашими телами член.
Не знаю, понравится ли ему, но, скользнув губами по смуглой коже, целую темный сосок.
- У тебя уже не болит?
- Я не знаю…
- Проверим позже, - с этими словами он берет с полочки гель для душа и, выдавив немного на руку, начинает меня мыть.
Развернув к себе спиной, скользит руками по телу, выбивая из него электрические микровспышки. Исследует спину, поясницу, живот, ягодицы и то, что ниже них.
- Зачем побрила? – спрашивает тихо на ухо.
Ныряет рукой в развилку между ног и проходится пальцами вдоль промежности.
Непроизвольно дернувшись, пытаюсь вдохнуть, но, получается, лишь хватаю ртом льющуюся сверху воду.
- Мне нравились твои кудряшки…
О, черт… Он с ума меня сведет. С каждым его прикосновением, каждым словом и взглядом я влюбляюсь все больше. Скоро я без него ни дышать, ни есть, ни пить не смогу.
На что я рассчитывала, глупая, когда сбежала в деревню? Как бы жила без него?
Разворачиваюсь и, оперевшись лбом в его плечо, сильно закусываю губы, чтобы не начать стонать в голос.
- Закинь на меня ногу, - развернув меня, охрипшим голосом велит Герман.
Выполняю его требование и чувствую, как он плавно вводит в меня два пальца.
Не сдержавшись, тихонько скулю. Дыхание Греховцева тоже тяжелеет.
Глава 20.
Сексом наш совместный душ не заканчивается. Не скрывая разочарования, я послушно стою, пока посмеивающийся надо мной Герман ополаскивает нас обоих прохладной водой.
- Иди сюда, - зовет он из кухни, - все уже почти остыло."
"Шлепая босыми ногами по полу, подхожу к барной стойке и залажу на высокий стул.
Греховцев, в одних боксерах, сидит напротив меня и с аппетитом уплетает курицу.
